Черный полдень - Павел Корнев

– Ты дозу излучения сегодня получил? Головная боль, общая слабость, жжение верхних дыхательных путей – есть такие симптомы?

– Что-то типа того, – сознался я.

– Тогда пей, – отхлебнув прямо из горла, передал Напалм бутыль мне. – Вацлав сказал, ты незаразный, я за собой тоже ничего такого не замечал…

Ну я и выпил. Глоток. Потом еще пару. Вкус, конечно, жуткий – будто глину в воде разведенную в себя заливаешь, но голова прошла моментально. Потом и жжение в правом предплечье затихло. Вялость, правда, никуда не делась, но это ж не стимулятор…

– Ладно, это все здорово, конечно, – поставил я некоторое время спустя на пол пустую бутыль, – но пора бы и делом заняться.

– В смысле? – не понял меня Напалм.

– Карандаш бери, у нас адресов еще куча неотмеченных осталась, – потянулся за распечатками я.

– Может, сам отмечать будешь? – неохотно поднялся с кровати пиромант.

– Кто из нас местный уроженец? А? Я и адресов таких не знаю. Вот Севастопольская, два-а – это где?

– В центре, – вздохнул пиромант и взял карандаш.

– Вот и отмечай, – обрадовался я. – Двести пятнадцатый номер.

Напалм вывел на карте циферку.

– И чего мы ищем, вообще?

– Мы ищем то, что позволит нам спасти наши задницы, – не стал откровенничать я.

– Да перестань ты! – разозлился парень. – Сказать сложно?

Пришлось отделаться полуправдой:

– Мы ищем артефакт. Какой – и сам не знаю, и тебе не скажу.

– Артефакт, который может быть причиной энергетических выбросов? – уставился куда-то на карту парень. – Зачем он?

– Заказчик не сказал. – Я нашел глазами следующий адрес в распечатке. – Хочешь – у Рустама спроси.

– Адрес диктуй, – помрачнел пиромант.

– Да расслабься ты! Все путем будет, – развалился я на кровати. – Красный, сорок восемь.

– Этого-то я и опасаюсь, – едва слышно пробормотал пиромант и вывел на карте цифру «216».

Закончили мы с этим нудным, но тем не менее должным принести свои плоды занятием уже к ужину. Напалм еще какое-то время терся у меня в клетушке, пытаясь выпытать подробности, но, уяснив, что больше ничего интересного не услышит, отправился к себе. А может, к Вере или Ветрицкому. Он у нас товарищ общительный.

Наскоро поужинав вареной картошкой с тушенкой, я чуть ли не залпом выдул стакан жидкого чая и потер вновь занывшие виски. Не такая уж и замечательная штука этот абсорбент – времени всего ничего прошло, а кости снова ломит. Все, надо спать ложиться.

Присутствие постороннего в своей комнате я скорее почувствовал спиной, чем расслышал шорох или заметил мелькнувшую тень. Резко развернулся и вытер вспотевший лоб – никого. Но ведь что-то же меня насторожило. Неужели…

На противоположной от двери стене вдруг нарисовался силуэт человека – обои будто растворились, и вместо них проявилась кирпичная кладка. Мгновение ничего не происходило, а потом кирпичи потекли, и на меня уставился Гадес. Точнее – его маска с пустыми провалами глаз.

– Ты еще не разговаривал с Грибовым? – Губы шевелились немного не в такт словам, но голос звучал вполне отчетливо.

– Нет.

– Поговоришь?

– Да! Обещал же.

– Скажи еще, что все решится в Черный полдень. Пусть они будут готовы.

– Что – все?

– Просто скажи. Если он поймет – хорошо, если нет – все будет так, как будет. – Похоже Гадеса на склоне лет одолела тяга к маловразумительным загадкам. Поймет – не поймет. Мне б этого Грибова найти еще. Хоть и есть вариант…

– Скажу, – заверил я маску Аарона Давидовича.

– И еще. Когда найдешь то, что ищешь, возможно, не будешь знать, что с этим делать, – продолжил издеваться надо мной Гадес, и из стены высунулась рука со сжатым кулаком. – Возьми.

– Это что? – Мне на ладонь выпал простенький на вид амулет: обыкновенный стеклянный шарик, в котором застыла капля расплавленного металла. – И зачем это?

– Вдруг совета спросить понадобится, – неожиданно рассмеялась маска. – Не потеряй…

– А еще говорят, люди к старости мудрости набираются… – Я разулся и завалился на кровать. Шарик выкидывать не стал и сунул в пистолетный кармашек джинсов. Вдруг все же пригодится.

– Некоторые минуют эту стадию и сразу впадают в маразм, – прошелестел знакомый голос, но когда я поднял взгляд на стену, вместо слепленной из кирпичной массы маски там выделялось лишь пятно выцветших обоев.

Решив оставить на утро поднакопившиеся непонятки, я закрыл глаза и сразу же провалился в сон. Очень холодный сон.