Gaudeamus igitur - Лариса Телятникова

Наконец я отлепилась от постели и быстро натянула на себя выстывшую за ночь одежду.

Было холодно, тихо и темно. За окном плескался непроглядный зимний мрак, в котором смутно светился контур Солнечного шпиля. Полин, ранняя пташка, с ногами сидела на постели и сосредоточенно красила ресницы, зачем-то приоткрывая при этом рот.

— Привет, — неразборчиво сказала она, не прерывая своего дела. — Ой, а что это у тебя на губе?

— Где? — Я спросила и сразу поняла ответ, ибо в уголке рта тут же заболело и зачесалось. Некоторый опыт подсказывал, что чесать и облизывать это не стоило.

Подойдя к зеркалу, я мрачно посмотрела на себя. Отражение было бледное, помятое, невыспавшееся и украшенное славной блямбой в пресловутом углу рта. Горло чуть побаливало, так что я, очевидно, все-таки простудилась, несмотря на выданный гномом-завхозом теплый плащ.

— Хочешь, микстурку дам? — с неожиданной заботой предложила Полин. — Я себе готовила, но там еще полбанки осталось…

Я подозрительно покосилась на алхимичку:

— Да?

— Ага…

— А что мне надо за это сделать?

— Ох и меркантильная же ты, Яльга! — посетовала на меня она, соскакивая с постели и рывком открывая дверцу тумбочки. — А вот просто так я тебе микстурки дать не могу?

— Можешь, — признала я. Полагать иначе было опасно.

Покопавшись в тумбочке, Полин вытащила наружу маленькую склянку, закручивающуюся стеклянной крышкой, и задумчиво повертела ее в руках. Этикетки на баночке не было, и я насторожилась, прикидывая, а так ли уж нуждаюсь я в лекарствах. Алхимичка может ведь и перепутать зелья — а в медпункте меня не любят, особенно после истории с мгымбром…

— Вот! — наконец решилась Полин, протягивая мне баночку. — Смазывай дважды в день — и все как рукой снимет!

— Спасибо, учтем… — Я немедленно раскрутила крышку и сунула внутрь нос. Пахло зелье пристойно, цветом тоже не поражало, так что я решила все-таки рискнуть. На микстурку оно, правда, не тянуло — скорее уж, сие была мазь, — но терминология Полин была далека от общеупотребительной.

— Яльга, а Яльга, — позвала меня алхимичка несколько секунд спустя, когда я, скорчив гримасу, смазывала зельем пакостную блямбу. — Вот скажи, ты меня любишь?..

— Угум, — невнятно согласилась я. Вариантов все едино не было.

— А ты… ты меня сильно любишь?

— Это смотря что требуется…

— А, там посмотрим! — беззаботно махнула рукой алхимичка.

Я пожала плечами, закручивая крышку. Женская логика в исполнении Полин была еще страшнее, чем женская логика вообще.

Губа болела, чесалась и вообще вела себя крайне антиобщественно. Но с этим, увы, было уже ничего не поделать, так что я хмыкнула, сложила в сумку книги, перекинула ремень через плечо и бодрым шагом вышла из комнаты.

До начала лекций оставалось еще около получаса, и из большинства комнат летели отчетливые сонные флюиды. Я невольно начинала зевать и в профилактических целях ускоряла шаг — так что к библиотеке подошла едва ли не бегом.

Рабочий день Зирака, как и любого уважающего себя гнома, начинался очень рано. Дверь в библиотеку была приоткрыта, и на пол оттуда падала тонкая полоска света. Я переступила с ноги на ногу, потом постучалась и осторожно просунула голову внутрь.

— О-о, гроза ковенцев! — бодро отметил гном, поднимая глаза от книги. — Брать или сдавать?

— Сдавать и дарить. — Поняв, что никого ни от чего не отвлекла, я просочилась внутрь вся целиком. — Вот, это мне вчера на олимпиаде дали…

Гном принял книгу и прищурился на заглавие.

— Неплохо, неплохо… — кивнул он, раскрывая ее посредине. — Оп-па, и даже без заклятия! Ну прям сокровище для библиотеки… Ригли, а ну-ка быстро штамп!

Откуда-то выскочил гноменок — взъерошенный, вихрастый, но бодрый и весьма довольный жизнью. Метелочки у него не было, из чего я сделала вывод, что вчера он получил повышение. В руках у него был квадратный серебряный поднос, на котором возвышалась библиотечная печать, выполненная в виде дракона из какого-то полупрозрачного зеленоватого камня. Кое-где камень растрескался от старости — трещины были желто-коричневые, будто огненные. Рядом лежала губка, пропитанная синей краской.

Зирак благоговейно взял печать, дохнул на рабочую поверхность и прижал ее к губке. Книга сама раскрылась на первой странице, и гном ловким движением приложил печать к новехонькой белой бумаге.

Откуда-то из немыслимой дали глухо донесся удар гномьего бронзового колокола.

— Ну вот и все. — Гном поставил печать на место, и гноменок Ригли шустро унесся обратно в библиотечный лабиринт.

Я поглядела на свеженький синий оттиск. Про библиотечную печать ходило немало слухов — больше, наверное, только про личную печать Великого Магистра Эллендара. Каждому дураку было известно, что ни подделать, ни испортить, ни смыть штамп на библиотечной книге попросту невозможно. Даже если выдрать из книги страницу — не знаю, правда, какой идиот мог проверить это на опыте, — синий оттиск немедленно проявлялся где-нибудь в другом месте. Говорили, кстати, что за «другое место» вполне может сойти лоб адепта, столь нехорошо обошедшегося с книгой. Еще было точно известно, что каждый человек, будь он эльф, гном или кто-то еще, видит знак совершенно по-своему, и потому подделать его ну попросту невозможно. Лично мне там всегда виделся геральдический зверь вроде льва, обвивающий себя собственным длинным хвостом. Хельги, которому я однажды любопытства ради сунула книгу под нос, заявил, что наблюдает там деву-русалку, причем весьма симпатичную. Был вариант, что каждый видит там то, что его больше интересует; испугавшись, что Полин там явится гордый профиль благородного Ривендейла, я оставила сей сомнительный эксперимент.

Зирак громко захлопнул книгу, резким звуком вернув меня к действительности.

— Ну рассказывай! — велел он, с любопытством глядя на меня снизу вверх.

— О чем?

— Как это — о чем? — возмутился гном. — О том! Про олимпиаду давай!

— Ну-у… — неуверенно сказала я.

Вообще-то рассказывать хоть что-то мне сейчас не хотелось: весь запал, который был, я потратила вчера на Полин. Сейчас хотелось спать, есть и чтобы блямба перестала зудеть, — но спорить с гномом, ожидающим историю, куда опаснее, чем дразнить голодную виверну. Гномы в чем-то схожи с фьордингами: и тех и других не назовешь болтливыми, но тем сильнее они любят истории, причем чем история длиннее, тем лучше.

— Ну… пришла я туда. Там ковенцы, много… до мрыса адептов из других школ… Магистр Зирак, а что, магии можно учиться не только в Академии?

— Разумеется, нет! — пожал плечами гном. — А то ты не знаешь!

Я честно помотала головой, и библиотекарь уставился на меня с неподдельным любопытством.