Слово Оберона - Марина и Сергей Дяченко

Дальше мы пошли втроём. Впереди шагал Уйма, и Максимилиану, которого людоед тащил на верёвке, приходилось почти бежать за ним.

Я замыкала процессию. Я тоже почти бежала, хорошо, что Максимилиан этого не видел.

На пути — то справа, то слева — то и дело возникали виселицы. Иногда пустые. Иногда на них кто-то висел, и я тогда низко опускала голову и смотрела только себе под ноги.

Скоро я заметила, что и Максимилиан не смотрит на повешенных. Только покажется из-за холма нагруженная телом виселица — мальчишка опускает глаза, высматривает что-то на дороге, будто ищет в пыли иголку.

В полдень, когда солнце поднялось высоко, мы сделали привал на верхушке кряжистой скалы — чтобы видеть дорогу в обе стороны. Уйма разделил со мной поровну остатки вчерашнего ужина. Максимилиану не дал ничего. Мальчишка сидел на камне, смотрел вдаль, словно его ничто вокруг не интересовало и ничто не касалось.

— На, — я раскрыла мешочек с засахаренными фруктами.

— Как я буду есть? — раздражённо спросил Максимилиан. Его руки были крепко связаны за спиной, и даже пальцы Уйма заботливо опутал каждый своей верёвочкой.

Я поколебалась.

— Открой рот. Я тебе в рот буду класть.

Максимилиан ухмыльнулся так отвратительно, что я пожалела о своей доброте.

— Не бери в голову, — Уйма с хрустом раскусил кость. — Мы его семечками кормить будем. Семечками правды.

Улыбка на лице некроманта померкла. Уйма вытащил мешок с горошинками, взвесил в руке:

— Изрядно. Нам хватит.

* * *

— Ты некромант?

— Да! — Максимилиан чуть не поперхнулся очередным зёрнышком.

— Я знал, — проурчал Уйма. — Я знал… Чего боится Принц-деспот?

— Ничего он не боится!

— А что он любит?

— Захватывать чужие замки, города, рудники и рабов, — в глазах Максимилиана промелькнуло злорадство. — Воевать и сражаться! Вот что он любит!

— А ещё?

Максимилиан молчал. Одно проглоченное зёрнышко требовало ответа только на один вопрос, и мальчишка внимательно следил за тем, чтобы не сболтнуть лишнего.

Уйма невозмутимо сунул Максимилиану в рот очередное «семечко»:

— Как сделать, чтобы Принц-деспот нас выслушал?

— Покажите ему силу, — Максимилиан поморщился. — Он уважает только силу.

Уйма подбросил на ладони новую серую горошинку.

— Дайте пожрать, — вдруг возмутился Максимилиан. — У меня живот пучит!

— Нету жратвы, — бесстрастно отозвался Уйма. — Не заработал ещё.

Мальчишка стиснул губы. Уйма снова зажал ему нос; я отвернулась. Что-то мне подсказывало, что Оберон не стал бы допрашивать связанного пленника с помощью зёрнышек правды. Но ведь он великий волшебник и великий король…

И жизнь Оберона в моих руках. Да ещё в Уйминых волосатых лапищах; я вздохнула.

— Как пройти в замок принца, чтобы нас не было видно? — вкрадчиво спросил Уйма.

— Через Солёную Бездну, — простонал мальчишка. — Эй, дайте мне хоть чем-нибудь эту дрянь закусить!

Я положила засахаренное яблоко ему в рот. Максимилиан зажмурился от удовольствия. Я дала ему ещё одно.

На пятом яблоке я потеряла бдительность, и он цапнул меня зубами за палец. До крови.

От неожиданности я вскрикнула.

Максимилиан улыбался, довольный. На щеках у него играли ямочки.

* * *

Конец дня мы встретили в стороне от дороги, в чахленькой роще на вершине холма, откуда отлично просматривались и дорога, и замок Принца-деспота.