Дети против волшебников. Книга 1 - Никос Зервас

— Сини мои, момци добри, мило ми йе, добро се повратили куче![7]

— Мы не сербы, мы русские, — тихо сказал Ваня.

— Не надо, Вань. Не говори ей, — прошептал на ухо Тихогромыч, который подошёл сзади и теперь пыхтел за спиной. — Не огорчай, пусть порадуется. Пусть думает, что её любимые «чайки» вернулись.

— Где ж вы были столько лет! Мы так ждали вас. Никто не дождался, — бабка причитала по-сербски, но кадеты почему-то понимали каждое слово. — Внучку зарезали албаны, дядю Зорана расстреляли, капитана Марко Зизича расстреляли в машине из ружей, ночью. И даже всех монашек на горе убили, всех, а монастырь сожгли, нет теперь монастыря. Ах, какое горе было, внуки. Но слава Богу, вы вернулись, родные. Только я одна дождалась из всего села, только я, старая дура, осталась… И за что меня Бог оставил одну… Ах, какая радость! Мои «галебы» вернулись! Вот возьми скорее молока и сыра, у меня осталось немного. И козу возьмите себе, албаны её зарезали, бедную, а вы покушайте на здоровье. Я молиться за вас буду всю ночь! Скажите мне ваши имена, скажите!

Старуха смотрела на них, вытирая слёзы кончиком чёрного платка.

— Займитесь-ка делом, суворовец Тихогромов. — Телегин начальственно махнул рукой. — Хватайте вот этого связанного гражданина за ноги и тащите к дороге. Положите на обочину, пусть там полежит, подумает о своём поведении. Кто-нибудь проедет по дороге, да подберёт его, негодяя.

Он похлопал себя по карманам:

— Вот незадача. Ни денег, ни продуктов никаких не взяли. Бабке-то и дать нечего.

Петруша, обливаясь потом, потащил связанного албанца к дороге. Связанный что-то мычал и даже пытался дёргать ногами. «Надо же, какой попался, — думалось Тихогромову, — нахулиганил и ещё вихляется. Дать бы тебе коленом под зад, да нельзя кадетам пленных бить».

Петруша аккуратно уложил пленника на обочине, в тени старой сливы. Даже под спинку ему поваленное брёвнышко подложил, чтобы негодяю видно было, не едет ли кто по дороге. Петруша напоследок глянул на албанского паренька — и вздохнул. Паренёк был грязный, блестящий от пота и липкий. Глаза чёрные, подвижные и жалостные. «Надо бы хоть тряпку изо рта у него вынуть, — подумал Петруша. — А то и крикнуть не сможет, чтобы его заметили».

Он протянул руку и осторожно вытащил изо рта пленника бурую вонючую тряпку (кажется, это был один из носков албанца). В ту же секунду связанный начал говорить — точно пробку из бочонка выбили.

— Руски, руски! Хорошо, хорошо! — завизжал парнишка. — Русия хорошо, Сербия хорошо!

Пленник повалился набок. Показывая Петруше скрученные за спиной локти, зашевелил пальцами и завизжал по-сербски. Каким-то чудом Тихогромов понял, что албанец визжит ему про змей и одичавших собак, которые обязательно съедят его здесь, у дороги.

«И правда, помрёт ведь он здесь связанный, — Тихогромов со вздохом почесал затылок и поглядел вдаль — туда, где возился и расхаживал вокруг вертушек подполковник Телегин. — Товарищ подполковник не велел развязывать. Но ведь по этой дороге редко кто проезжает… Не ровен час и впрямь сожрут парня какие-нибудь волки. Или, скажем, шакалы».

— Обещайте, что больше не будете на людей нападать, — нетвёрдо предложил Петруша. — Я тогда развяжу вам руки.

— Гут, гут! — албанский паренёк закивал чёрной взъерошенной головой. — Сербиа хорошо! Москва гут!

Тихогромов подошёл, нагнулся над пленником и с трудом распутал узлы. Албанец сразу перестал визжать, засопел и, едва только высвободились руки, начал сам развязывать себе колени, раздражённо дёргая узлы и глухо бормоча. Потом со злостью отбросил ремни в сторону и вдруг — на четвереньках, часто оглядываясь в ту сторону, где виднелись вертолёты, — пополз к Петруше:

— Хвала, хвала! Шпасиби, рус, поджалюсда!

Петруша немного отпрянул, когда албанец повалился перед ним на колени:

— Доллар, евро! — застонал он, просительно пригибая голову набок. Руки вытянул, как попрошайка:

— Хлеба нета, дай доллар, дай! Москва гут!

— Простите, у меня совсем нет денег, — пробормотал Петруша, отступая.

— Рус хорош! Поджалюйста, рус! — албанец потянулся загрязнёнными пальцами к Петруше, и Тихогромов понял, что он указывает на полевой компас, висевший на поясе в добротном кожаном чехольчике. Компас был подарком дедушки. Петя Тихогромов получил этот подарок ещё в детстве и, честно говоря, не собирался кому-либо передаривать. Но бедный албанец упрашивал так униженно и жалостно, что Петруша отдал ему компас — лишь бы тот перестал валяться в ногах.

Схватив компас, албанец немедля вскочил на ноги, блеснул на Тихогромова глазами и, не говоря ни слова, часто пригибаясь, побежал через дорогу прочь — туда, где вдали мигали огоньки посёлка.

Отбежав на несколько метров, он вдруг обернулся и что-то крикнул. Петруша не расслышал. А ещё Петруша не понял, зачем албанец показывает ему некие странные знаки: два кулака с оттопыренными средними пальцами. Пожав плечами, Тихогромов едва слышно вздохнул о дедушкином компасе — и поплёлся обратно к подполковнику Телегину.

Сербская старуха уже собрала разбежавшихся коз и уехала на своей скрипучей повозке. На прощанье она ухватила подполковника Телегина за руку и начала целовать, вмиг обслюнявив и закапав слезами. Телегин с усилием вырвал ладонь, похлопал бабушку по горбатой спине и подарил единственный предмет мирного назначения, обнаруженный в карманах, — одноразовую зажигалку. «Ничего, до вечера потерплю без курева», — усмехнулся он.

Подполковник Телегин ещё не знал, что ему не суждено больше выкурить ни сигареты.

— Хочешь посмеяться? Бабушка нам козу подарила! — Царицын подмигнул другу, прикручивая тушку к шасси вертолётика. — А знаешь, что эта достойная женщина утверждает? Якобы Косово поле… заколдовали!

— Ух ты! А это как? — спросил Петруша.

— Дескать, сербы колдунов на свою землю пустили. И сразу люди начали развратничать, пьянствовать, девушки стали делать всякие аборты. А мужики хором кинулись жадничать, добро накапливать, друг другу завидовать. И в церкви ходить перестали, детей рожать перестали, только телевизоры, автомашины у всех на уме…

— А колдуны-то при чём?

— А вот слушай. Дескать, сербы забыли дедовские обычаи и потеряли какую-то очень важную защиту от колдунов. Вот как хочешь, так и понимай, — усмехнулся Царицын.

Тихогромов не нашёлся, что сказать. Телегин подозвал кадетов, раскрыл кожаный планшет, прикидывая маршрут возвращения на базу, и уже раскрыл рот, собираясь изложить новое учебное задание, как вдруг…

Резкая автоматная очередь распорола воздух и жарким свинцом хлестнула по маленьким вертолётикам.