Гамбит предателя  - Евгений Лакс

24-й год эры объединения. Восьмой день осени.

Заброшенный дом. Окрестности имперской столицы

Компания основалась в заброшенной усадьбе близ города, очистив ее перед этим от бандитов, устроивших в покинутом здании ночлежку. Имперский тракт являлся основным путем для торговцев и, как следствие, охотящихся на них грабителей. Каин заранее учуял засаду, а появившаяся в разгар нового знакомства Шмулиха обрекла переговоры на неудачу.

Нирас собрал с тел пожитки, присмотрев себе отличный комплект отмычек и маленький саквояж для ремонта одежды, полный ниток и заплаток. Шмулиха тихо посапывала, свернувшись клубочком в тени кустарниковой вишни. Каин занимался своим снаряжением, а Меланта устроила на крыше наблюдательный пункт и неусыпно следила за окрестностями.

Отправить в порт на разведку решили Нираса. Парадокс ситуации был очевиден, ведь именно Нирас находился в розыске, однако только он обладал достаточными навыками, чтобы пройти незаметно. Каин ни за что не расстанется с оружием, да и сидеть с ящером никто желанием не горел. Меланта с ее коммуникабельностью отпадала сразу же, а Децимус даже не рассматривался. Вопрос зашел бы в тупик, если б Меланта не поделилась рассказом о том, как ловко Нирас умеет перевоплощаться. Сам он явно не собирался лезть на рожон, но когда Мэл сдала его с потрохами, у воришки просто не осталось выбора.

Столица империи – самый охраняемый город, и попасть внутрь – непростая задача. А им предстояло каким-то образом найти судовую команду или украсть корабль самим. Морской путь был единственным реально доступным способом попасть на Аркей.

– Дурацкая затея. Скорее мы доплывем до соседнего города и сядем на корабль там. – Каин был явно недоволен планом, во многом из-за ответственности, упавшей на плечи Нираса, которому он ни капельки не доверял.

– Мы еще ничего не решили. У Нираса есть связи, а деньги достать не проблема.

– Ага. Ты небось, как Мэл, с деньгами обращаешься? В Баале вот стоило мне свалить на пару часов… Вернулся – у нее на шконке чемодан мелона и два битком набитых лопатника! – рассказал Нирас.

Децимус улыбнулся:

– Да, примерно так же. Мы будем ожидать тебя здесь до утра. Если ты не появишься…

– Как же он собирается увести корабль прямо из имперской гавани? Мм?.. – с явным скептицизмом проворчал Каин.

– Мы, люди, умеем приспосабливаться – находить решения и придумывать разные нестандартные пути…

– Че ты брешешь, маг? Вы даже не способны за десять лет придумать название своему главному городу! И почему бы жулику просто не сдать нас за приличный куш? – заметил Каин.

– Эй! Хорош крошить на жуликов свой батон! У нас имена есть! – обиделся Нирас и «хлопнул дверью».

Высокие шпили имперского города виднелись за десяток миль, и Нирас, едва выйдя на тракт, уже вовсю любовался плодами человеческих трудов. Величественная крепостная стена была выполнена из белого и желтого камня. Материал так искусно обработан мастерами, что отражал солнечный свет, и в палящий полдень казалось, будто весь город утопает в сияющем белом золоте. В рассветный же час обильная позолота на башнях и обрамлениях бойниц, на куполах и воротной ковке сверкала на солнце, светя прямо в глаза людям, желающим попасть внутрь, и им приходилось подходить к воротам со смиренно склоненной головой. В этом ли был замысел архитекторов или же они не подумали о подобном эффекте? Точно не известно, однако определенный отсыл к преклонению перед величием и могуществом имперского города явно был.

Башни с равномерными промежутками между ними располагались по всей длине крепостных стен. Лишь пара строений внутри столицы возвышалась над стенами. Дворец, считающийся одним из самых прекрасных человеческих творений, и Серая цитадель, увидев которую, Нирас сразу помрачнел. Окрестности города по красоте не уступали столице. С северо-запада, из огромного порта, способного вмещать десятки крупных боевых кораблей, открывался вид на океанский простор. На юге расстилались бескрайние плодородные поля. А на востоке простирались лесные массивы, и где-то вдалеке от города ярко-зеленые широколиственные леса переходили в более тусклую и редкую лесостепь.

Расположенная перед дворцом центральная площадь, названная площадью Единства, вмещала все население столицы, и еще оставалось много места. Но самым главным ее украшением и, возможно, самым значимым строением всего города являлась огромная скульптура – статуя Дрейка, икононизированного церковью героя великой войны. Статуя опиралась одной ногой на огромную каменную глыбу и поднимала вверх десятиметровый клинок, призывая восстать и идти за ней к победе и вечной славе. На лезвии краской была нанесена надпись. Однако видна она была лишь в отражении солнечных лучей. На рассвете с одной стороны клинка каждый, кому дворец не заслонял вид на Дрейка, видел надпись, определяющую суть этой эпохи: «Единство». А во время заката с другой стороны лезвия проступала иная надпись. Она возникала лишь на несколько минут, но в теплое солнечное время года могла сиять дольше: «Надежда».