Магония - Мария Хэдли

Постой-ка, Аза, что ты такое несешь? Что именно ты хотела этим сказать?

На людей?! ПОХОЖИ на людей?!

Ты же в такие вещи не веришь. НЛО, шапочки из фольги – это все розыгрыши в стиле Джейсона Кервина, это…

Красиво, вдруг приходит мне на ум, когда я замечаю высокого парня, который стоит прямо напротив меня. Цвет его кожи описать невозможно, потому что такого цвета не существует. В своем отражении в зеркале я такого оттенка синего не видела никогда. Волосы у него черные, а глаза такие темные, что не видно зрачков. Он так пристально на меня смотрит, что, боюсь, у меня сейчас ноги подкосятся. Я издаю мучительно неловкий похожий на фырканье звук, как будто мне не хватает воздуха.

Парень оглядывает меня с головы до ног, и я заливаюсь краской. Мне кажется, что я снова оказалась голой. Я быстро окидываю себя взглядом: вся одежда на месте. Хорошо, что пуговицы застегивала не я, а Ведда.

– Это и есть Аза Рэй Куэл? Кожа да кости, – сердито говорит парень, с укором глядя на Ведду. – Она должна быть крепкой и выносливой, иначе с работой ей не справиться. Она ходить-то хоть умеет? А петь? Она вдвое тоньше, чем должна быть. Во имя Дыхания, неужели это та самая Аза?

Он протягивает руку и больно тыкает меня в плечо. Это выводит меня из ступора.

– Что, прости? – с трудом выговариваю я. – Ты кто такой?

Все смотрят на меня с таким видом, будто пытаются что-то вычислить, – как люди-птицы, так и люди с синей кожей. Все они недовольно хмыкают.

– Кто-нибудь скажет мне, что я здесь делаю?

– Здесь какая-то ошибка, – говорит один из людей с синей кожей, обращаясь к Ведде. – Эта жалкая пташка совсем не похожа на ту, кого мы все это время искали, на похищенную Азу. Да она просто заморыш.

– Утопленники ее повредили, – заявляет второй.

– И Дыхание, которое доставило ее на борт. Надо полагать, оно тоже ее повредило. Оно несло ее, – говорит третий с ужасом и отвращением в голосе. – Я слышал, оно вырезало ее из оболочки, в которой она жила. Просто кошмар!

При этих словах все поеживаются.

– Странно, что она вообще после такого жива, – говорит первый.

Меня начинает мутить. Один из людей с синей кожей стучит мне в грудь своими острыми костяшками, и птица, которая поселилась у меня в легком, выдает глухую, сиплую трель.

– Канур уже устроил себе гнездо у нее в легком, – говорит Ведда. – Он не стал бы гнездиться ни в ком другом. Мне больше доводов не нужно, да и капитану тоже.

Все вдруг начинают толкаться и шептаться – им явно отчего-то стало не по себе – а потом встают по стойке смирно и больше не двигаются.

В каюту вошла женщина. Она настолько высокая, что чуть ли не касается головой потолка.

– Капитан, – говорит один из моих посетителей. – Мы как раз оценивали состояние новоприбывшей.

– Вы смеете обсуждать ее состояние до моего прихода? – рявкает она. – Вы смеете спорить о ее происхождении?

В следующее мгновение она уже склоняется надо мной. У нее черные волосы, закрученные в спиралевидные завитки и сплетенные в замысловатые узлы, бездонные, как нефтяные пятна, глаза и темно-синяя кожа. Скулы у нее высокие, нос прямой и тонкий, брови похожи на чернильные штрихи, а руки покрыты татуировками – спиралями, перьями и облаками из слов.

Я узнаю ее. Мне знакомо это лицо. Мне знакомы эти татуировки.

Я ее уже видела. Она годами мне снилась. В этих сновидениях мы с ней были вдвоем, а над нами кружили птицы.

Дрожащей рукой она дотрагивается до моего лица.

– А…за, – шепчет она. Звук доносится у нее не изо рта, а откуда-то из горла.

Она произносит мое имя практически так же, как произносим его мы с Джейсоном, когда хотим показать, что в нем есть &. Так его не произносит больше никто. Ее голос царапает слух. Он не похож на гладкие голоса остальных людей с синей кожей. Есть в нем что-то особенное, что делает его грубее и необычнее. Он похож на шепот раненого человека.

– Меня зовут Аза, – говорю я тонким голоском, изо всех сил пытаясь скрыть волнение.

Вместо ответа она обращается к Ведде:

– Она здорова? Жар спал?

– Да, – говорит Ведда. – Она потихоньку набирается сил.

– Что происходит? – пытаюсь сказать я, но слова застревают в горле. Я приглядываюсь к своим рукам: какие-то они синие. Слишком синие.

Высокая женщина (она и есть капитан?) снова прикасается к моему лицу своими тонкими, холодными пальцами. Меня внезапно переполняет тоска по родным. Хочу к маме, хочу к папе, хочу к Илай, хочу к Джейсону.

– Так где моя мама? – спрашиваю я с деланной небрежностью, стараясь не дать стонам и всхлипам вырваться наружу.

– Здесь, – отвечает капитан.

– Нет, где мама? – настойчиво допытываюсь я, как плаксивый маленький ребенок. Я хочу уткнуться лицом в мамин свитер, я хочу, чтобы она прижала меня к себе.

В памяти всплывают ее последние слова: Я отпускаю тебя, если у тебя правда не осталось больше сил.

О боже, бедная мамочка думает, что я умерла, иначе она была бы здесь, со мной. Только так можно объяснить, почему ее нет рядом.

На меня напирают со всех сторон, перед глазами мелькают крылья и лица – синие лица, поросшие перьями лица с клювами.

Ведда нахохливается, как курица-наседка.

– Назад, – говорит она громким, внушающим робость голосом. – Оставьте ребенка в покое. Она не знает, ни кто вы такие, ни что с ней произошло. – Они делают несколько маленьких шажков назад.

Чтобы немного успокоиться, я провожу рукой по своей выпирающей грудной кости. Она все еще на месте, но теперь больше похожа на вилочковую кость, как у птицы.

Кто-нибудь, дайте мне стетоскоп. Вызовите моего врача. Я хочу, чтобы она начала простукивать мою грудь и искать там непрошеных гостей, потому что туда явно пробрались ПОСТОРОННИЕ и устроили такую пирушку, что у меня начались галлюцинации.

Передо мной новый мир, но в нем есть и знакомые вещи, вызывающие дежавю: обшивка корабля, лицо капитана в дюймах от моего, черты этого лица, весь ее облик.

У нее на шее висит странный кулон. Когда она наклоняется надо мной, он раскачивается и почти что касается моего лица. Это крохотный кусочек коралла или, может быть, кости, застывший в прозрачной смоле.

Пол уходит у меня из-под ног. Возникает ощущение, что я нахожусь в чужом теле.

– Тебя отыскал Милект, – говорит капитан. – Среди утопленников. Мы едва успели тебя вытащить. Ты чуть не погибла.

Она прикрывает рот ладонью и некоторое время молча смотрит на меня. У нее на глазах выступают слезы: – Но вот наконец ты дома.

В моем сердце, в моем кривом, придавленном сердце появляется странное щемящее чувство.