Ореховый посох - Джей Гордон

Гарек Хайле во весь опор гнал коня через всю деревню к таверне «Зеленое дерево». Он лишь чуть-чуть задержался у омута Данаи, чтобы промыть раны, оставленные когтями греттана на крупе Ренны, однако раны эти нужно было поскорее зашить. Гарек надеялся, что у Саллакса найдется подходящий травяной отвар, чтобы усыпить кобылу, а зашить ей раны сумеет и Бринн. Сейчас, правда, кровотечение значительно уменьшилось, и Ренна вполне смогла довезти его до Эстрада. Гареку не терпелось сообщить всем, что на юге в лесу появились греттаны.

Вылетев на площадь, он вдруг потянул на себя поводья, заставив Ренну идти шагом; лошадь так резко затормозила, что из-под копыт у нее полетели комья грязи. На площади было не менее дюжины малакасийских солдат; они привязывали своих коней к коновязи возле таверны. Их даже издали легко было узнать по черным с золотом мундирам. Некоторые из них пока остались снаружи, призывая любопытных прохожих проходить и заниматься своими делами; остальные же вошли в таверну — причем не только через парадный, но и через черный ход.

Этому отряду, конечно, вряд ли удалось бы справиться с толпой местных жителей, однако все Восточные земли и Прага так давно находились под пятой Малакасии — за это время успело смениться несколько поколений, — что вряд ли кому-то в голову могла вдруг прийти мысль взяться за оружие и пойти войной против принца Малагона.

Борясь со страхом, Гарек подъехал к мелочной лавке на противоположном конце площади; лавка также принадлежала Саллаксу и Бринн Фарро. Там он и привязал Ренну — чтобы малакасийцы в случае чего не забрали ее с собой. Приторочив лук и охотничий нож к седлу, Гарек, прихрамывая, прошел через общественный выгон, надеясь войти в таверну со двора.

— Погоди-ка, парень, — велел ему пожилой дородный сержант, — у нас тут небольшое дельце.

Похоже, долгая служба в армии превратила его в тупое и послушное орудие Малагона. К тому же он был на целую голову выше остальных солдат, а под кожей у него так и перекатывались шары мускулов.

— Я же без оружия, — сказал Гарек. — У меня там друзья.

— Я сказал, стой здесь, — невозмутимо велел сержант. — Если у твоих друзей хватит ума, то им сегодня ничего не будет.

Гарек смотрел, как солдаты перекрывают вход с площади. Они были куда лучше вооружены, чем обычные малакасийские патрули, время от времени проходившие по городу и без конца искавшие повстанцев на северном берегу реки. Нет, сегодня что-то явно случилось.

— А вы не похожи на обыкновенный патруль, — осмелился предположить Гарек. — Что, в городе беспорядки?

— Не лезь не в свое дело, парень! — резко ответил ему сержант. Потом, словно смягчившись, прибавил: — Ну, вообще-то, ты прав. Мы ищем группу бандитов, которые прошлой ночью захватили караван на Торговой дороге чуть севернее Эстрада. — Он провел пальцем по лезвию короткого кинжала, висевшего у него на поясе, и сказал: — Но ты-то, разумеется, ничего об этом не знаешь, верно?

— Ой, конечно нет, господин мой! — жалким голосом начал Гарек. — Я и раньше-то...

Он внезапно умолк, привлеченный шумом борьбы, доносившимся из таверны. Забыв обо всем, он двинулся было к двери, но тут же получил здоровенную оплеуху и остановился, слегка оглушенный, даже покачиваясь. Потом перед глазами у него возникла странная пелена, и он упал навзничь, но сознания все же не потерял и, с трудом привстав, тяжело опустился на деревянную ступеньку крыльца.

— Ну, парень, повезло тебе, — тихо сказал ему сержант. — Я ведь тебя запросто и убить мог, но сегодня настроение у меня хорошее, так что будь умником и сиди тихо. А если еще раз полезешь на кого-то из моих людей, я из тебя голыми руками лепешку сделаю.

Гарек сильно сомневался, что и на ногах-то удержится, не говоря уж о том, чтобы с кем-то драться. В голове у него звенело, и этот звон, как он ни прислушивался к звукам, доносившимся из таверны, заглушал все на свете. Впрочем, остальные малакасийцы вскоре вышли наружу и вскочили на коней, готовясь ехать дальше. Среди них Гарек заметил молоденького лейтенанта, который что-то приказал солдатам резким, неприятным голосом, затем хмуро глянул на Гарека и, махнув рукой, повел свой отряд из города куда-то на север.

Гарек помотал головой, пытаясь стряхнуть дурноту, и поднялся.

— Ну что ж, бывай здоров, парень, — сказал ему сержант на прощание, еще разок довольно сильно ударил его кулаком в плечо и поскакал прочь.

Гарек наконец вошел в таверну, и оказалось, что там все не так уж и плохо. Во всяком случае, не хуже, чем после очередного праздника Двоелуния. Один из хорошо одетых господ — в нем Гарек узнал Джеронда Охиру — лежал у окна без сознания; остальные завсегдатаи помогали расставлять перевернутые во время обыска столы и стулья. Лесоруб Версен Байер, ближайший друг Гарека, стоял на коленях возле Джеронда, пытаясь привести его в чувство. Все присутствующие были Гареку хорошо знакомы, кроме одного купца — да, видимо, это все-таки был купец, если судить по его добротным башмакам, шелковой рубахе и вышитому шерстяному плащу.

— Чего это они приезжали? — спросил Гарек, пробираясь к буфетной стойке.

— Господи, что с тобой? — спросила в ответ Бринн, торопливо подбегая к нему и помогая усесться. Потом бережно взяла его лицо в ладони и принялась краешком чистенького фартука стирать у него с виска кровь.

На вопрос Гарека ответил Саллакс:

— Они сказали, что ищут троих — якобы это часть банды, которая прошлой ночью ограбила караван на Торговой дороге. Говорят, троих они прикончили, а еще троим удалось сбежать.

По глазам Бринн Гарек догадался, что она сильно встревожена. И прошептал так, чтобы только она одна могла его услышать:

— Я уверен, что он жив.

Слезинка повисла у нее на ресницах, сорвалась и потекла по щеке, но она тут же смахнула ее рукавом.