Улыбка демона - Ярослава Лазарева

Женька так и прилип глазами к списку зачисленных на первый курс педуниверситета.

— Ермишка! Не слышишь, что ли?

Почему же? Он все очень хорошо слышал. А главное, он чувствовал, как все взгляды стоящих рядом девчонок обращаются к нему. Карих, голубых, серых, зеленых глаз… Губы растягиваются в ухмылках. Ну вот, приехали, от насмешек теперь не отбиться.

Полкило-о-о-о… Даже до килограмма не дотянул…

— Слышу. — На ватных ногах Женька обернулся, поднял глаза. — Привет, Вовка!

Семь лет прошло, а Вовка для Женьки был все таким же высоким. И, как всегда, старшим. Старшим вожатым. Он до сих пор каждое лето ездил в лагерь. Старшим. Брат Сергей, как только дождался восемнадцати, тоже вернулся в лагерь. Вожатым на старшие отряды.

— А я и не знал, что ты в педагогический поступаешь! — радовался Вовка.

Он был высоким, отчего слегка сутулился. Длинные руки и ноги. Со стороны казался неуклюжим, но стоило Вовке улыбнуться, шевельнуть плечами, как он преображался. Его хотелось слушать, за ним хотелось идти. Настоящий вожатый.

— Поступил уже, — отвернулся Женя.

Сергей учится в МАИ, на факультете робототехнических и интеллектуальных систем, а Женька поступил в педагогический на факультет начальных классов. Почувствуйте разницу.

— Значит, летом в лагерь, — хлопает его по плечу Вовка и уходит.

Старший вожатый учится в аспирантуре в этом же педе, встречаться они будут редко. Но зато весь Женькин поток теперь будет знать, что его зовут Полкило. Не тонна, не фунт и не килограмм. А всего лишь половина от целого.

Сто человек на курсе. И все девчонки. Ну и ладно.

Летняя педпрактика в лагере по плану после третьего курса, и Женька честно держался. Его тянуло поехать в лагерь, он знал, что там будет хорошо. Что стоит ему услышать, как шуршат строгие сосны, увидеть речку Киржач, проснуться под неизменный горн, как все станет прежним — понятным и простым. Но он туда не ехал. Из упрямства. В лагере были Вовка Толмачев, Женькин брат Сергей Ермишкин, отец, старый, хорошо знакомый начальник Петр Петрович. И каждый встречный ему бы кричал: «Полкило! Привет!» А ему не хотелось быть ничьей половиной или довеском. Он сам как-нибудь, без чужого пригляда обойдется.

Но третий курс был неминуем. Он пришел четко по расписанию, следом за вторым. В учебном плане отдельно было выделено «Летняя практика». Значит, впереди у него был лагерь. Его любимый и одновременно ненавистный лагерь «Дружба».

В отличие от брата Сергея, который здорово вытянулся и раздался в плечах, так что они с Вовкой могли теперь спорить, кто больше загораживает дверной проем, Ермишкин-младший так и остался невысоким. Знакомые умильно улыбались: «В отца». Женьке было не до улыбок. По жизни он обречен был оставаться вторым, прибавочной стоимостью, незаметным. И лагерь в скором времени собирался ему это доказать.

Старожилы знают: в любом лагере самая интересная смена — вторая. Самая солнечная, самая речная, с праздником Нептуна, с ночными походами и посиделками около костра, с теплыми вечерами и звонкими утрами. Дождливый июнь и холодный август ни в какое сравнение не идут со второй сменой, с июлем.

Но чтобы июль состоялся, должна отзвенеть, прокатиться первая смена. Часть детей из первой смены перейдет во вторую, и если закрутить пружину лагерной жизни с самого начала, то ее энергии хватит до сентября. Тогда, глядя в морозное, занесенное декабрьским снегом окно, дети будут вспоминать лето и лагерь, звучную зелень, буйство солнечных лучей. Но сейчас начало первой смены, щемящий июнь, его надо прожить достойно, чтобы потом ни о чем не жалеть. Чтобы Господь Бог, посмотрев на все это, сказал: «А ну, повтори!» — и вернул всех обратно.

— Настя! Чего застряла?

Только сейчас Настя заметила, что сосредоточенно грызет карандаш. Перед ней чистый лист бумаги. Она думает.

— Думаю я, — буркнула Настя, переворачивая лист.

В окне висит Женька Ермишкин. Чтобы дотянуться до подоконника, ему пришлось встать на приступок.

— И хватит лазить через окно! — вдруг взорвалась Настя.

Женькина физиономия сначала вытянулась, а потом исчезла. Зашуршали кусты.

Ну вот, обиделся. И чего она вдруг на него накричала?

Настя поднялась и уже шагнула к двери, чтобы выйти, но тут краем глаза заметила на дорожке Вовку Толмачева, старшего вожатого. Дальше ноги-руки действовали отдельно от головы. Она легко перемахнула через подоконник, привычно приземлилась между кустами магнолии и побежала через лужайку.

— Вовка! Погоди! Ты к Григорию Федоровичу?

— Орлова? — Толмачев попытался придать своему лицу суровость. — Опять через окно прыгаешь? Сколько раз говорить! Дети же смотрят! Вози их потом в травмпункты.

Настя задохнулась от готовой сорваться с губ подготовленной фразы и остановилась. Минуту назад говорила Женьке про окно и вот оплошала.

— Больше не буду, — честно соврала Настя, пристраиваясь к широкому Вовкиному шагу.

Она сама не понимала, что ее так привлекало в нем. Спокойствие? Уверенность? Смешинки в глазах? Авторитет? Да, наверное, ей нравится, что вокруг Вовки вечное движение, что стоит ему появиться, как начинается жизнь. Жизнь веселая, суматошная, настоящая. За ним идут, ему подражают. И так хотелось тоже быть вовлеченной в эту круговерть, стать ей причастной, рождать ее.

Настя покосилась на Вовку и тихо улыбнулась. Хорошо рядом с ним. Надежно.

— У вас все готово? — хмурился Толмачев.

— Да, от нас три станции.

Настя вспомнила, что так и не придумала подробный сценарий. Специально отправила Женьку к обормотам, чтобы полчаса в тишине посидеть, по шагам расписать, кто куда и когда пойдет на празднике. «Здесь в мешках прыгаем. Здесь — кольца бросаем…»[5]

В родительский день[6]решено было устроить благотворительную ярмарку. Ребята несколько дней делали своими руками поделки, девчонок пустили на кухню для стряпни — все эти творения будут продаваться за символические деньги. Мало соберут — обитателей лагеря ждет сладкий стол, много — поездка в ближайший город на экскурсию.

Чего она за Вовкой-то плетется? Ведь Григорий Федорович, физрук, ждет ее именно со сценарием. А ничего не написано…

— Погода, что ли, портится? — Вовка покосился на небо.

— Обещали ясно…

Им только плохой погоды не хватает! Ярмарка будет на улице. Пойдет дождь — вся идея насмарку. Настя с утра смотрела в Интернете — ближайшие три дня должно быть солнце. Откуда тучи? Господь Бог, что ли, Интернет не читает? Или больше верит «Гуглу», чем «Яндексу»?