Дети дупликатора - Владимир Васильев

— Н-да, — протянул Сиверцев задумчиво. — И двери в подъезд, говорят, не запирались…

— У нас не то что не запиралась дверь, — сказал Псих, — а и не закрывалась в принципе. К столбу на крылечке за ручку проволокой была прикручена.

— И что, не ссал никто? — полюбопытствовал Сиверцев.

— Ну, не так чтобы совсем уж никто, — признался Псих. — Но очень редко. Да и если словят — свои же так потом вломят, мама не горюй. А сейчас если и застукают — голову в плечи и бегом вверх по лестнице. И ведь реально правильно, что бегом, потому что пулю в ответ получить можно на раз. Псих помолчал немного, а потом неожиданно признался:

— Знаешь, меня так часто в последнее время спрашивали о жизни в Союзе, что я на манер попки отвечал, привычными блоками: как мужики вытаскивали телевизор под окно на табуреточку, а сами за столом выпивали-закусывали под футбол… Про вот эти запоры на подъездах, мол, не было их. Как дети гуляли допоздна — и ничего. Про то, что мобильников не было и никто не умирал от этого. Стереотипы, одним словом. А сейчас почему-то вспомнил эту историю из детства… Я, честно говоря, ее и не запомнил по малолетству, мне родители потом рассказали, когда постарше стал.

— Ачто, действительно многие про Союз расспрашивают?

— Да практически все. Как пошли по Зоне слухи гулять, что припятьский пацан из 86-го очнулся, так и начали. И, главное, спорят потом до хрипоты — одни считают, что Союз был тоталитарным адом, другие — что могучей империей.

— А на самом деле?

— А на самом деле — и тем, и другим. Сейчас, говорят, за бугор съездить — раз плюнуть. А мне до сих пор не верится. Как это — взял и поехал в Америку или в Европу?

— А чего сложного? — недоуменно переспросил Сиверцев. — Делай загран, получай визу — и вперед! А то, может, и отменят визы скоро. Хотя, их уже лет тридцать обещают отменить — и никак. Европа-то к нам давно без всяких виз катается, а мы, видать, рылом не вышли без виз. Псих сокрушенно вздохнул:

— Все равно не могу поверить. Хотя лично мне это до лампочки: загран мне никак не получить, потому что у меня паспорта вообще нет.

— Думаю, можно восстановить, — предположил Сиверцев осторожно.

— Ага, — скептически возразил Псих. — Как скажу дату рождения, так меня в дурдом сразу и свезут.

— Ну, соври, какие проблемы?

— Так надо ж какие-то данные о себе сообщать — где родился, где учился…

— Подбери паспорт с трупа, — неожиданно нашелся Сиверцев. — Сталкеры часто документы с собой таскают. Трупу паспорт не нужен, а ты при документе будешь. Правда, имя придется сменить.

— Ты не первый предлагаешь, — хмуро сообщил Псих. — Тоже, кстати, отличие: мне такое никогда в голову не пришло бы. А сегодняшние люди не видят в этом ничего страшного.

— А ты видишь, что ли?

— Вижу. Только не спрашивай что, я не умею объяснить. А и умел бы — боюсь, никто бы не понял.

Псих внезапно умолк, хотя по интонации напрашивалось продолжение. Кажется, он насторожился. Сиверцев насторожился тоже, поглядел вперед, в стороны, назад обернулся, но сколько он не вглядывался, ничего тревожного не заметил.

— Что такое? — шепотом спросил он спутника.

— Сейчас, — тихо ответил тот. — Не врублюсь никак… Вроде вон там, у ограды кто-то живой. Только… не совсем. «Как это — не совсем?» — тоже не понял Сиверцев.

Сам он ничего особенного не ощущал — вокруг было все так же серо и тихо, только карканье ворон слабо доносилось оттуда, где они с Психом только что прошли.

Псих, до сих пор вообще не прикасавшийся к автомату, перевесил его на грудь. Глядя на него и Сиверцев взялся за оружие, хотя толком не понимал даже в какую сторону целиться.

Медленно и осторожно Псих сошел с тропки вправо, миновал низкий колючий сферический куст, который в Зоне именовали перекати-полем, но в отличие от настоящего перекати-поля эти кустики прочно держались за почву и с места даже не думали сдвигаться. И остановился.

Он неотрывно глядел на что-то, скрытое от взгляда Сиверцева кустом перекати-поля, что-то у самой проволочной ограды Свалки.

Набравшись храбрости Ваня тоже обошел куст, едва не уткнулся Психу в спину и опасливо выглянул у того из-за плеча.

Привалившись спиной к столбику ограды сидел мутант, в котором Сиверцев с удивлением опознал кровососа, только совсем маленького — вероятно, молодого, подростка. Мутанту было явно нехорошо. На висках его кровоточили язвы, щупальца около рта безвольно висели, поза была одновременно и напряженная, и словно бы бессильная и, вдобавок, пахло от него как в гнойном отделении хирургии, только без запаха медикаментов. Болезнью и погибелью.

Мутант, с трудом повернул голову в их сторону. Голова нетвердо покачивалась, похоже, кровососу стоило больших трудов держать ее. Взгляд был мутный.

— Опа, — едва слышно произнес Сиверцев.

В следующую секунду кровосос слабо всхрапнул, тело его слегка дернулось, словно от внезапной судороги, а потом он уронил голову на грудь и умер. Во всяком случае, Сиверцеву так показалось.

А еще секундой позже Ваня заметил на темени кровососа небольшое отверстие. Такое же, как у слепой собаки, подстреленной Филиппычем во время последнего обхода сенсоров. Только белесого червя не хватало. Псих внезапно сцапал Ваню за рукав, отчего тот вздрогнул.

— Пойдем! Скорее! — процедил Псих сквозь зубы и потащил Сиверцева прочь, к тропе, а потом и по тропе, в прежнем направлении.

— Да иду я, иду, — пробормотал Ваня, придерживая рукой автомат и прилагая немало усилий, чтобы устоять на ногах — Псих тащил его железной рукой и довольно быстро. И беспрестанно твердил при этом:

— Скорее! Скорее!

Ограда бывшего НИИ «Агропром» была посолиднее, чем вокруг Свалки — не легкомысленная местами ржавая колючка, а монолитные бетонные плиты. Однако время и запустение коснулось и их: когда-то плотно пригнанные к массивным столбикам и выставленные по ниточке, теперь они где покосились, где накренились, где просели, где выщербились, а в нескольких местах и вовсе упали. Правда, упавших было совсем мало — большая часть сохранила вертикальное или близкое к вертикальному положение.

Здание института хорошо просматривалось, невзирая на множество деревьев, обросших после зимы новыми листиками, но была это не свежая зелень здорового леса или парка, а мелкие темно-зеленые листочки с зазубренными краями, жесткие, будто наждачная бумага. И такие же шершавые. Тиранешься — кожу до крови стешет, а одежду может и продырявить. Даже неопытный Ваня Сиверцев знал, что от деревьев нужно держаться подальше, потому что они и сами не подарок, да плюс в кронах обитало много неприятной мелочи.

Псих вместо того, чтобы искать убежище в зданиях (Сиверцев знал от бойцов и знакомых сталкеров — убежища там есть, и неплохие), зачем-то отклонился к полю аномалий между Агропромом и Свалкой, а потом и вовсе пошел вглубь поля, аккуратно огибая опасные места. Ваня в который уже раз за сегодня напрягся и сосредоточился на том, чтобы и не вляпаться никуда, и от Психа не отстать, а это было не так уж и легко.