Ореховый посох - Джей Гордон

— Но мы слышали, — прибавил Гарек, — что они еще живы на севере, в Северных лесах, и многие втайне поклоняются обитающим в этих лесах богам. Наши верования, правда, всегда передавались только из уст в уста, и теперь многие жители Элдарна вырастают, заводят семьи, стареют и умирают, так никогда и не узнав, есть ли у нас какая-то религия или вера. Так оно безопаснее.

— А как же ваши духовные ценности? — удивился Стивен. — Как в таких условиях может развиваться ваша культура? Неужели у вас не существует никаких общественных институтов, которые помогли бы сохранить систему народных верований и традиций?

— Большая часть этих традиций введена по указке малакасийских правителей! — сердито буркнул Гарек.

— Традиции нельзя вводить по указке, их нужно беречь, лелеять... ну, я не знаю! — Стивен был искренне взволнован. — Они должны храниться семьей, местной общиной, какими-то организациями — может быть, единомышленниками по вере или даже правительством...

— Да откуда в Элдарне возьмутся такие организации, как ты говоришь? — удивился Гарек. — Разве что Сенат Лариона, которого давно уже нет. Сенат действительно заботился о сохранности наших традиций и верований и призывал всех бережно к ним относиться. Но ведь все на свете так быстро меняется! И духовные ценности прежних поколений становятся достоянием прошлого. Тем более в столицах. Там они, эти ценности, меняются с каждым новым поколением. Мы с Бринн, например, росли в том обществе, когда все в Элдарне уже успели привыкнуть к нынешнему положению вещей; да вообще-то сейчас уже почти и не осталось в живых никого, кто еще помнит, что когда-то все было иначе.

— И многим будет совершенно не понятно, зачем нужна организованная вера и почему она так важна, — прибавила Бринн. — Всех давно отучили от этого, а с началом оккупации наши религиозные традиции и вовсе стали искореняться, так что теперь их, пожалуй, и не восстановишь — почти все забыто.

— Вы уже и сами успели увидеть, — снова вступил Гарек, — насколько наша жизнь пропитана войной, смертью, насилием, ненавистью и прочими отвратительными вещами. Все это цветет в Элдарне пышным цветом, уродуя людей, уничтожая нашу древнюю культуру. Я и сам — представитель того страшного мира, который вас окружает: умелый убийца, отлично пользующийся своими преимуществами. Вот за это я больше всего себя и ненавижу!

— Так, может, тебе стоит отказаться от столь ненавистной тебе роли убийцы? — сказал Стивен, понимая, что этим вопросом загоняет Гарека в угол.

— Но я должен это делать! Это необходимо нашему сопротивлению, в котором и я участвую; к тому же я сам выбрал этот путь, как он ни ужасен. — Гарек быстро сделал несколько больших глотков пива и прибавил: — Остается надеяться, что найдется какой-нибудь руководитель, благодаря которому с кровопролитием будет покончено.

— Да, хорошо бы. — Марк очень старался, чтобы Гарек не заметил в его голосе снисходительной иронии.

— Я знаю, это, должно быть, случалось и случается повсюду, и все же мне кажется странным, что такой разнообразный мир, как Элдарн, в течение столь долгого времени существует без веры или, точнее, без тех разнообразных верований, отличающихся по месту своего происхождения, которые объединяли бы и формировали его культуру. — Стивен по-прежнему пребывал в некотором недоумении.

— Когда не знаешь, чего именно тебе не хватает, то ни о чем и не жалеешь, — сказала Бринн.

Марк даже подскочил, расплескав пиво, так ему это понравилось.

— Ну-ка, повтори! — попросил он Бринн.

— Что именно? — осведомилась она.

— То, что ты только что сказала. Она минутку подумала.

— Когда не знаешь, чего именно тебе не хватает, то ни о чем и не жалеешь. Это?

— Ах ты, сукин сын! — Марк вдруг отвернулся и стал смотреть в окно.

— Вряд ли эти слова как-то переводятся на ронский язык, — усмехнулся Гарек, — но, по-моему, это не похвала.

Но Марк, не обращая на него внимания, пробормотал:

— Нерак... Вот оно! Я понял!

— Что? — Стивен тоже вскочил.

— Дело не в том, что именно знает Нерак о своей слабости; дело в том, что он вообще ничего об этом не знает!

Бринн схватила Марка за руку:

— И чего, например, он не знает?

Марк указал на ореховый посох, прислоненный к стене лачуги, с некоторых пор ставшей им домом, и каким-то странным тоном произнес:

— Во-первых, он не знает, какая сила заключена в этом посохе...