Белое пламя - Анна Тьма

– Конечно. – От голоса человека в черном по телу Алена прокатилась волна леденящего ужаса. – Я хочу, чтобы ты это хорошо запомнила. Запомнила и передала другим: я ужас, который идет за вами. Я – владыка тьмы, который заберет ваши души за Грань в вечные муки. Но вечные муки будут ничем по сравнению с тем, что я сотворю с тобой и каждым из вас в жизни!

Теперь Ален увидел, что именно держит в руках страшный человек – это был младенец. Полугодовалый малыш висел вниз головой и тихонько пищал – страшный человек держал его за ножку.

Женщина обрушила на него поток брани, переросший в дикий крик, перемежающийся с мольбами и рыданиями.

Когда человек взмахнул ножом, Ален закричал и кинулся к нему.

– Нет! – кричал он. – Это же всего лишь дитя! Ты слышишь меня? Это же дитя!

Но человек не слышал. Голова младенца подкатилась к ногам обезумевшей матери.

Закрыв рот руками, чтобы не кричать, Ален неотрывно смотрел на человека. Стоящий на помосте медленно поворачивался к нему. Маг попятился.

– Но это же дитя… это дитя… – шептал Ален.

Стоящий окончательно повернулся. Это был Ален.

– Нет! – заорал он. – Я не чудовище! Я не Зверь!

Стоящий на постаменте Ален улыбался, глядя в глаза двойника.

– Это был ты. Ты – Зверь.

– Нет! Я не…

– Ты. Это – ты. Я – это ты, Грифон.

– Я не Грифон, – прохрипел юноша, не в силах оторвать взгляд от синих глаз мерзавца с трупом младенца в руках.

Синие глаза сверкнули желтым.

– Я не чудовище, – прошептал маг. И, выхватив верные клинки, кинулся к двойнику, закричал, срывая голос: – Я не чудовище! Ты слышишь? Я не Зверь! Я не Зверь! Я не Зверь!

Зверь… Зверь… Зверь…

«Зверь…» – эхом отдавалось в голове Алена, когда он проснулся от собственного крика.

Он сел на постели. Его колотило, рубашка промокла от пота. Прижав руку к сердцу, он быстро прошептал заклятие успокоения.

Распахнув настежь ставни, юноша глядел на небо. Было около четырех утра, ложиться спать уже бессмысленно. Тем более что скоро должны прийти его новые ученики.

«Зверь… Зверь…» – продолжало звучать эхо. В синих глазах все еще плескались ужас и боль.

– Я не Зверь, – прошептал небу маг. – Я не Зверь! Ты слышишь меня? Я не Зверь!

Он обманывал сам себя. Ален был Зверем и знал это. Но во сне пришла столь страшная память, что он готов был убить себя. Если бы мечи лежали ближе, сегодня утром мать обнаружила бы у себя в доме захлебнувшийся в собственной крови труп сына. Он ненавидел себя. Люто ненавидел.

– Мы все умерли. Почему, Создатель, ты не отпустил меня во тьму? Ты же обещал…

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя, он оделся и, схватив свирель, выпрыгнул в окно – встречать солнце.

Мелодия лилась чистым светлым потоком. Это была мелодия о красоте, о теплом нежном свете. Мелодия о мире. О мире, в котором закончилась кровавая война, и очнувшийся израненный мир понял, что насмерть сражался сам с собой…

Собравшиеся у калитки парни молча слушали свирель сидящего на заборе волшебника.

Мелодия плавно подошла к своему завершению и неожиданно оборвалась на низкой и зловещей ноте. Ален отнял флейту от губ.

– Пришли все-таки… – делано удивился он. – Значит, начнем! – И ловко спрыгнул с высокого забора.

Парни, с холщовыми мешками за спиной, доверху забитыми тяжелыми камнями, задыхаясь и выбиваясь из сил, бежали по лесу уже третий час. Росомаха обливался потом и костерил то себя, то мага на чем свет стоит. Но раз за разом переставлял немеющие ноги. Ален бежал неподалеку, даже не запыхавшись.

– Ровнее шаг! – донесся его голос откуда-то с задних рядов. – Не отставать, сопливые девчонки!

Начался очередной крутой подъем. Росомаха, назначенный десятником, бежал впереди всех, почти не разбирая дороги. Лисенок Леня, бежавший самым последним, не выдержал и упал. Попытавшись подняться, он упал снова. Неведомая сила оторвала его от земли, поставила на ноги. У силы были очень злые синие глаза.

Сорвав неподъемно тяжелый мешок со спины Лисенка, маг закинул его себе за спину и швырнул мальчика за остальными.

– Вперед! – рявкнул он. – Быстро!

И сам побежал, не замечая груза за спиной. Быстро обогнав строй, он остановился на вершине холма.

– Привал! – объявил он, как только последний смог достигнуть вершины.

Изморенные ребята попадали там, где стояли. Ален скинул с плеч рюкзак, набитый камнями, и прошелся между лежащими на земле, вглядываясь в их лица.

– Это только начало, – громко произнес он. – Это была демонстрация того, насколько каждый из вас слаб и немощен. Час на отдых! После чего освобождаете свои мешки от камней и возвращаетесь. Завтра строим тренировочный лагерь у реки!

Парни облегченно вздохнули.

– Это будет вдесятеро больше той работы, что вы проделали сегодня, – предупредил Пламенный.

Росомаха тихо проклял тот день, когда родился изверг, которого он добровольно напророчил себе в учителя. Ален, обладая отличным слухом, только усмехнулся.

На следующий день с рассветом началось строительство тренировочного лагеря. Для этого выбрали и расчистили большой участок земли у реки. С одной стороны был пятиметровый обрыв, с другой – непроходимый бурелом, и только восточная часть была открыта. На восток уходила тропка к деревне.

Двадцать два человека работали в полную силу: расчищали сто пятьдесят метров земли от кустов и высокой травы, рубили деревья на частокол, копали, косили, тесали… Ален наблюдал, сцепив за спиной руки в перчатках. Он не помогал, лишь отдавал приказы.

К концу дня едва держащиеся на ногах парни с трудом закончили огораживать высоким и толстым частоколом свой лагерь. Ален требовал стену не ниже трех метров в высоту и из исключительно толстых бревен.

Домой добровольные новобранцы возвращались бегом.

Весь следующий день дубравцы строили казармы и наблюдательные посты.

– Это называется укрепление?! – неожиданно раздался раздраженный голос за спиной усталого, голодного и злого Мирослава, высокого и сильного юноши.

Ален обошел парня и толкнул рукой жердину. Толстое бревно опустилось под его пальцами, словно тростинка на ветру.

– Все выкопать и переделать! – приказал он.

– А почему ты не работаешь, а? – с внезапной яростью сказал Мирослав. – Только указания раздаешь! Ты обещал учить нас, но пока я только работаю тут, как каторжник! И никакого учения не вижу! Ты бы хоть попробовал поработать с нами наравне!

Стоявшие поближе ребята остановили работу и с интересом обернулись.