Чарли Бон - Дженни Ниммо

Оставшись один, Чарли внимательно рассмотрел галстук. Он был сшит из мягкой блестящей ткани. Шелк? Атлас? Чарли понюхал его. Галстук пахнул так, как раньше пахло от мамы – когда у нее было много красивых нарядов. А сейчас – и Чарли только теперь это понял – все ее наряды поизносились и вид у мамы стал какой-то обтрепанный.

Наутро Мейзи так расщедрилась с завтраком, что он не помещался у Чарли в тарелке. Ему удалось впихнуть в себя только кусочек бекона. Живот болел от волнения.

Казалось, в кухню собрались все обитатели дома номер девять, и все как один взволнованные. Даже дядя Патон нарушил график и объявился.

– Я бы с радостью отвез тебя в школу, мой мальчик, – огорченно сказал он, – но там на милю вокруг нигде не припаркуешься. Персонал бережет парковку для себя.

Все занервничали еще больше, потому что знали, что дяде все равно днем на улицу выходить нельзя. А бабушка Бон объявила:

– Я заказала такси. Автомобиль уже прибыл.

– Но я не хочу на такси ехать! – взвился Чарли. – Все решат, что я пижон!

– Делай что тебе велено, – припечатала бабушка Бон. – А теперь марш за вещами.

Мейзи облила Чарли слезами и расцеловала, дядя Патон помахал ему, а бабушка Бон одарила мрачной улыбкой, после чего Чарли с мамой забрались в такси. Высадились они на боковой дороге, ведущей к академии, и двинулись через средневекового вида площадь, мощенную булыжником. Посреди площади красовался фонтан с каменными лебедями, а впереди вздымалось высокое серое здание, древнее и величественное. Фасад, выходивший на площадь, насчитывал пять этажей, и в темных окнах поблескивали зеркальные стекла.

Вход в академию представлял собой высокую арку, а по бокам высились две островерхие башни. У подножия широкой лестницы, которая вела в академию, мама вдруг замедлила шаг и взгляд ее как будто примерз к окну в одной из башен. Она так побледнела, что Чарли испугался: а вдруг мама в обморок упадет?

– Что случилось, мам?

– Мне показалось, что за мной кто-то следит, – сдавленно пробормотала она. – Все, Чарли, я должна идти. – Она торопливо поцеловала сына и быстро пошла обратно.

Тут Чарли заметил, что на противоположном конце площади стоят автобусы, а из них высыпают дети, все в разноцветных плащах – синих, фиолетовых, зеленых. Мгновение – и он оказался в гуще толпы. Вокруг бегали, кричали, скакали и переговаривались.

– Чарли! Скорей надевай плащ! – окликнул знакомый голос – А не то тебе влетит! – Из бурлящей толпы возник Фиделио. – Ведь у тебя есть плащ? Я совсем забыл тебя предупредить.

– Есть. – Чарли извлек плащ из сумки и послушно надел его.

– Отлично, а теперь пойдем. И не отставай. Утром по понедельникам у нас тут просто сумасшедший дом.

Они уже пересекали вымощенный плитами внутренний двор, когда внимание Чарли привлекло одно из окон – над ним темнело продолговатое черное пятно.

– Вот там-то Манфред чуть и не сгорел, – прошептал Фиделио.

– Во время пожара? – уточнил Чарли. Фиделио кивнул и многозначительно закатил глаза.

Мальчики поднялись по лестнице и очутились перед двумя распахнутыми массивными дверями, охраняемыми бронзовыми статуями. Чарли, трепеща, поднял на них глаза и вслед за Фиделио вошел в длинный, выложенный каменными плитами холл. И вдруг смех и голоса стихли. Слышался только топот множества ног по гулкому камню.

Стараясь не терять Фиделио из виду, Чарли пробирался сквозь притихшую толпу учеников, шмыгавших туда-сюда и скрывавшихся за разными дверями. Фиделио целеустремленно шагал к двери, над которой висели две скрещенные трубы.

Уже у самой двери над ухом у Чарли кто-то звонко взвизгнул и вцепился ему в плащ. Он обернулся. На каменных плитах холла растянулась девочка с фиолетовыми волосами. Ну и девочка! Фиолетовыми у нее были не только прическа и плащ. На лбу у девочки красовался какой-то фиолетовый узорчик, а на ногах – щегольские фиолетовые туфли, остроносые и на тонких высоченных каблучках-шпильках. Рядом валялся расстегнувшийся рюкзак и рассыпанные тетрадки. И во все стороны катились ручки и карандаши.

– Ой, извини, – пискнула девочка. И захихикала. – Это все туфли! Когда-нибудь я с них так навернусь, что уже не вернусь. – И она расхихикалась еще сильнее.

Чарли уже наклонился, чтобы помочь ей подняться, но тут кто-то грубо отпихнул его:

– А ну проваливай отсюда, Бон!

Это был рыжий Аза. Тоже в фиолетовом плаще. Он впился в девочку злобным взглядом.

– Оливия Карусел! Ты забыла правила? Ну-ка прочитай!

Девочка с трудом поднялась и нараспев продекламировала:

Тишина! Тишина! Тишина царить должна! Упадешь – не смей рыдать! Не кричать и не звать! В холле всем молчать! Бе! Бе! Бе! И так да-ле-е!

Аза цапнул ее за руку и рявкнул:

– Дерзость до добра не доводит! Пошли. – И потащил Оливию прочь.

– Ой! Учебники! Мои учебники! – заверещала Оливия.

Чарли проворно собрал разбросанные учебники и тетрадки, а Фиделио приложил палец к губам и подставил девочкин рюкзак. Заговорил он, только когда оба вошли в дверь под скрещенными трубами:

– Вот теперь можно разговаривать. Они оказались в раздевалке с кафельным полом. Вдоль стен тянулись шкафчики и крючки для плащей. А посреди раздевалки выстроились в ряд раковины.

– А что же будет с той девочкой? – испуганно спросил Чарли.

– Наверно, оставят после уроков и не пустят домой до воскресенья. И еще она получит жуткий нагоняй от Манфреда. Она у нас всего полсеместра учится, а ее уже два раза после уроков оставляли. Ее бы точно выгнали, но она потрясающая актриса. Меня раз послали к ним на урок, позвать мистера Ирвинга, так я видел, как она исполняла сольный номер. Фантастика, вот как она играла!

Фиделио показал Чарли его шкафчик, а затем отвел его в актовый зал, облицованный дубовыми панелями. На сцене толпились музыканты. Они настраивали инструменты.

– Сначала будем петь школьный гимн, потом начнется регистрация, – объяснил Фиделио.

Чарли последовал за Фиделио в первый ряд и устроился на скамье. Зал постепенно наполнялся мальчиками и девочками в синих плащах. Всего их было около сотни, в возрасте от одиннадцати до восемнадцати. Наверно, я тут самый младший, огорчился Чарли, но тут неподалеку от него уселся совсем маленький мальчик.

– Приветик, – сказал он. – Меня зовут Билли Гриф.

– А я Чарли Бон.

Малыш просиял. Волосы у него были белые, а глаза какого-то странного темно-красного цвета.

– Я альбинос, – поспешно сказал он. – В темноте вижу так себе, зато слышу будь здоров!

– А тебе не рановато в академии учиться? – удивился Чарли.