Неуловимый Хабба Хэн - Макс Фрай

— Еще какие! — согласился я.

Мы немного помолчали, отдавая должное рыбному супу. Подозреваю, его варили вовсе без применения Очевидной магии: искушенного повара в такой дешевый трактир на службу не заманишь. Мои избалованные коллеги, пожалуй, и пробовать сей шедевр пейзанской кухни не стали бы, да и Коба высокомерно поджимал губы после каждой ложки. А мне понравилось: уха — она и есть уха, с дымком и кореньями. Отличная штука.

— Я вот что хочу про тебя понять, — наконец сказал я. — Мне всегда казалось, что это, мягко говоря, не самая завидная судьба — быть нищим, пусть даже самым главным нищим в городе. И горожане наши думают точно так же — ну я же вижу, как они к тебе и твоим ребятам относятся. Что касается твоих подопечных, ты уж не обижайся, поделом. Тот еще народ, по большей части.

— Еще бы! — охотно согласился Коба.

— Ну вот, — вздохнул я. — А тебя-то как занесло в такую… Нет, не в компанию даже — в такую судьбу? Я же вижу, что ты за человек. В моей гостиной рядом с Его Величеством ты куда уместнее смотрелся, чем под мостом.

— Ну, положим, под мостом я никогда не стою, — пожал плечами Коба. — И людям своим не велю там стоять. Плохое место для того, кто хочет получить подаяние. Но вопрос твой понятен. Ты — не первый, кто его задает. Твой начальник, Кеттариец, в свое время чего мне только не предлагал. От Королевской пенсии за особые заслуги до места в своей конторе… Что, удивил я тебя? А вот так-то, сэр Макс, могли бы мы с тобой коллегами быть!

И он от души расхохотался, радуясь моей растерянности.

— Ну приврал я, приврал, — отсмеявшись, признался Коба. — Но совсем немного. В Тайный Сыск он меня зазывал не на постоянную службу, а так, для особых поручений. Но тут уж пришлось мне его огорчить, хоть и сдружились мы в Смутные Времена. Нельзя мне судьбу менять, даже если захотел бы. А я не хочу. По сердцу она мне и по силам. Моя судьба, как-никак. Не с чужого плеча.

Я только головой качал. Ну и дела!

— Нищие нужны для равновесия, — объяснил Коба. — Не для равновесия Мира, конечно, без нас он не рухнет. Но для равновесия городской жизни — еще как нужны. Всякому городу положена своя доля горя и нужды, вот мы за всех и расхлебываем. Если в один прекрасный день я прогоню своих красавцев из столицы и уйду на покой, никого вместо себя не оставив, наши беды будут поделены между остальными горожанами и все тут же разладится. Например, упадет курс короны, рухнет Гребень Ехо, разорится пара-тройка самых влиятельных семей, полиция сдуру прикроет Сумеречный рынок, а какой-нибудь купец из Ташера заразит полгорода рыбьей лихорадкой, от которой одно спасение — голову под водой во время приступа держать. И это будут только цветочки, уж поверь мне на слово.

— Верю.

Я был удивлен, почти шокирован. Никогда прежде не рассматривал ситуацию с этой точки зрения! Но ответ на свой вопрос я так и не получил, поэтому задал его снова:

— И все-таки, почему именно ты?

— Ну я же говорю, судьба такая, — пожал плечами Коба. — Можно подумать, ты не знаешь, что такое судьба и как она берет в оборот человека. С другой стороны я вполне доволен. Сам посуди, я богат, как Королевский казначей, а обедаю за твой счет. Чем плохо?

Я невольно улыбнулся. Тоже мне счастье, конечно. За мой счет пообедать — большого ума не надо. И между прочим, куча народу этим беззастенчиво пользуется.

— И потом, — флегматично добавил Коба, — неужели ты думаешь, что держать в узде моих подопечных — такая уж простая задача? Поверь мне, мало кому это по плечу. Спроси своего начальника, он в свое время многому у меня научился. Не магии, конечно, тут мне рядом с ним ловить нечего, как и всем остальным. А вот про людей он от меня кое-что новенькое узнал. Чего они хотят, что любят и чего боятся. И как повернуть это на пользу делу. Я уж не говорю о том, что нищенство — великое искусство, не хуже этой вашей магии. Думаешь, все просто — стой на улице, напустив на себя жалостный вид, жди подаяния? Нет, сэр Макс, так ты ничего не дождешься. Ну, пару медных горстей к вечеру получишь, если очень повезет. Но никак не больше. Чтобы быть удачливым в нашем деле, надо очень хорошо понимать людей. С каждым говорить на понятном ему языке взглядов и жестов. И ничего не хотеть от людей, кроме их денег. Да, и самое главное — денег тоже не хотеть. Просить, вымогать, требовать, всеми силами добиваться, но не хотеть. Понимаешь, о чем я толкую?

— Коба, — прочувствованно сказал я, — больше всего на свете я сейчас хотел бы понять, о чем ты толчешь. Ты представить себе не можешь, насколько это для меня важно!

— Интересные дела, — старшина нищих поглядел на меня с искренним интересом. — А зачем тебе? Жалованье у тебя, насколько мне известно, неплохое. Одно из самых высоких в Соединенном Королевстве. Вполне можешь позволить себе не хотеть денег. Ты же небось и потратить их толком не успеваешь.

— Не в деньгах дело, — отмахнулся я. — Мне бы сам принцип уяснить: как можно хотеть и одновременно не хотеть? И получать это самое, которое хочешь. Вернее, не хочешь, но все равно получаешь, потому что оно тебе нужно. Ты же об этом толкуешь?

— Ага, — кивнул Коба. И задумался.

Думал он долго. Так долго, что я успел сжевать половину черствого сырного пирога, который был далеко не так хорош, как давешний суп. Пожалуй, следовало бы вернуть его на кухню и заказать что-нибудь другое, но мне было не до того.

— Нет, не смогу объяснить, — наконец сказал Коба. — Тут не говорить надо и не слушать, а делать, пока не получится.

Я разочарованно кивнул и уставился в тарелку.

— Но если тебе очень надо, могу показать, — неожиданно продолжил он. — Может, и поймешь, кто тебя знает?

— Показать? — изумился я. — В смысле? Ты будешь просить подаяние, а я — смотреть?

— Нет. Ты сам будешь просить подаяние и смотреть, что из этого выйдет. А я пригляжу, чтобы у тебя не было неприятностей. Как тебе такое предложение?

Предложение, что и говорить, было то еще. Сказать, что оно меня обескуражило, — не сказать ничего. С другой стороны, мне всегда нравилось решать свои проблемы экстравагантным способом. Одну осеннюю депрессию я, помнится, вылечил ни много ни мало спешным переездом в иной Мир и с тех пор окончательно уверовал в целительный эффект всех без исключения безумных затей. Хотя сейчас, задним числом, понимаю, что избирательность в таком деле не помешала бы. Как и во всяком другом.

— То есть ты научишь меня побираться? — все еще не веря своим ушам, переспросил я. — Слушай, а это мысль! Вдруг и правда пойму, как это работает: нуждаться, но не хотеть. И тут же получать на блюдечке.

— Чего-чего, а блюдечек не обещаю, — сурово отрезал Коба. — А поучить — что ж не поучить хорошего человека полезному ремеслу? Тем более тебе, как я понимаю, не скуки ради, а для дела, так?

— Ох, Коба, — вздохнул я. — Еще как для дела! Для дела всей моей жизни практически.

— Я так и подумал, — равнодушно ответствовал он. — Теперь так. Плата за обучение сто корон. Буду я возиться с учеником день или дюжину лет, значения не имеет. Мои люди отдают деньги потом, из своих заработков, но тебе, как я понимаю, вполне по силам заплатить вперед.