Равноденствие - Даха Тараторина

Та спрятала голову со сбившимися, похожими на рожки волосами, но тут же показалась снова:

– Поосторожнее, сир, а то среди слуг могут пойти слухи.

– Какие же? – я предпринял ещё одну попытку нащупать что-то, что способно унять похмелье.

– Что вы злой, например, – девушка ногой отпихнула осколки подальше, – и пьёте.

– Это не слухи, а чистая правда, – странно, уверен, что с вечера бутылок было больше. Или я оставил их в столовой? Или в комнате Вирке, где вышвырнул в окно её проклятый мозаичный столик?

– Тогда что у вас проблемы… с женщинами! – пригрозила Эделина, опасливо теребя простенькие плетёные браслеты на запястье.

Я аж отвлёкся. Уж в чём в чём, а в мужской состоятельности я успел убедить достаточно женщин северной границы Витании.

– И от кого же, интересно, эти слухи могут пойти? – я угрожающе приподнялся на локтях, но, едва не застонав, опять рухнул на подушки, так что образ безнадёжно испортил.

– От ме-ме… – она запнулась. – Мало ли, – и невинно передёрнула плечиками. А ведь некогда смотрела мне в рот. Как быстро, однако, можно пасть в глазах женщины! Хорошо, что Вирке не видела, как я сходил с ума все эти дни. А Эделина… Без её восхищения я как-нибудь проживу.

– Если тебе не с кем потрепаться, шла бы на кухню, – я натянул одеяло до самой макушки: нет вина – нет беседы. Хорошая служанка озаботилась бы.

– А я туда и шла, – фыркнула девушка и добавила в захлопывающуюся дверь: – Просто тот длинноносый отказывался уйти, пока я не проверю, бодрствуете ли вы.

Я помчался на первый этаж быстрее, чем успел натянуть халат. Эделина лишь вздохнула, рассматривая мой удаляющийся ничем неприкрытый зад, и бойкой козочкой заскакала по делам.

Длинноносый, неприметный, совершенно доброжелательного вида человек внизу оторвался от выковыривания драгоценных камней обрамления семейного портрета и, ничуть не смущаясь, сунул палец в ухо:

– Мог бы и одеться поприличнее. Я не баба, чтоб меня полуголым встречать, – бросил он, с сожалением отступая от картины и выуживая на свет комочек ушной серы, тут же брошенный на пол и затоптанный.

Я пропустил ехидство мимо ушей:

– Новости?

– Тебе прямо тут? Я могу, – неприметный подцепил раму, проверяя, не спрятался ли за ней кто, приподнял ковёр с той же целью и направился к креслу у камина, намереваясь опустить в него зад в перепачканных, надеюсь, землёй штанах.

– Нет. Конечно, нет. Пойдём.

Я торопливо зашагал в сторону кабинета – туда, где точно нет пытливых служанок с их чуткими, как у животных, ушами.

– Удостоишь меня аудиенции? Да в таком виде? Шалун! – пискляво пофлиртовал гость. Я сбился с шага, но решил спустить: просто так Брайс не приходит. Ему есть, чем меня порадовать.

Едва переступив порог, я готов был схватить его за ворот и трясти до тех пор, пока слова не посыпятся из шпиона сухим горохом:

– Ты нашёл её?!

Брайс деловито прошёлся по комнате, обнюхивая своим длинным носом все попадающиеся документы, оставляя следы заляпанных сапог на идеально вычищенном ковре.

– Так нашёл?

Он кивнул. То ли мне, то ли собственным мыслям. Сунул в карман золотой перстень, забытый возле чернильницы: неудобный и туговатый. Я терпеть его не мог, но всё равно почему-то таскал, так что сделал вид, что не заметил.

– Плата вперёд, – с добродушной улыбкой он уселся в кресло хозяина дома и собрался закинуть ноги на стол.

Я с той же улыбкой встал рядом и, проникновенно заглядывая в глаза хитрецу, сжал его плечо так сильно, что Брайс чуть не взвыл:

– Платой станет кольцо, которое ты сейчас сжимаешь своей потной ручонкой. Ты нашёл её?

– Нет, – пискнул горе-шпион и сполз на пол, освобождая место законному владельцу: – Но я нашёл тех, кто её видел.

– Ну?!

– Ай! Плечо-то отпусти! Бо-о-ольно!

Я расслабил пальцы. У парня и правда останутся синяки:

– «Два меча».

– Что это? Поместье?

Шпион злобно захихикал, похлопывая меня по колену:

– Это, друг мой, таверна. Место такое, куда такие, как ты, брезгуют заглядывать, – пояснил он. – Где собираются отбросы и пьянчуги. В трёх днях пути к востоку отсюда. Практически посреди леса, в глухомани между четырьмя мерзкими мелкими деревеньками. Хорошую компанию нашла твоя сестрица, а?

– Довольно, – ещё издевательства выслушивать. И, главное, от кого? – Это точно Вирке?

Брайс подскочил от возмущения: уж он-то своё дело знает!

– Тамошнего хозяина зовут Гверном. Я прямо у него и спрашивал.

– И?

Профессионал своего дело обежал стол с другой стороны и склонился, как бы рассказывая великую тайну, принялся загибать пальцы:

– Я у него спрашиваю, так и так, уважаемый, не видали ли вы здесь новых лиц?

Стоило всё-таки захватить вина. Беседа обещала стать долгой, а голова тяжелела всё сильнее.

– А он мне и отвечает, – продолжал ищейка: – «Здесь каждый день новые лица». Ну я ему: «А симпатичные такие? Благородных манер?».

Я не выдержал и ухмыльнулся. Это Вирке благородных манер? Словно на зло старательным наставникам Карсе Игнис, она по возвращении начала вести себя, как прожившая всю жизнь у свинарника хабалка. Нет, конечно, она прекрасно знала, с кем и как должно разговаривать, но меня показной грубостью раздражала исправно.

– «Благородных не держим», – говорит. А я ему тогда: «Ну а баба такая, черноволосая, худая, возможно, сильно уставшая и плохо соображающая, как держаться?».

– А он? – безнадёжно поторопил я.

– А он: «Черноволосая?» – «Ага»; «Тощая?» – «Именно»; «Растерянная и перепуганная, но наглая?» – «Да!».

Неужели её удастся найти так быстро? Богиня, клянусь, сделаю всё, чтобы больше не напугать! Уеду к Вальдингу, раз уж он так заждался и донимает гонцами, оставлю Ноктис де Сол ей, целиком и полностью, только бы вернуть!

– А он: «Впервые слышу!», – Брайс ударил по стопке писем, рассыпая их ровным слоем и не забывая просматривать печати, и упёр руки в пояс: посмотрите, де, какой молодец!

– И ты с этим ко мне пришёл?! – я убью его. Прямо сейчас размозжу эту крохотную головёнку вот этой вот печаткой!

– Но-но! – предугадал мои намерения болтун, отступая, на всякий случай, подальше. – Если можешь лучше, искал бы сам!

Если бы я мог! Будь хоть малейший шанс уехать из замка незамеченным, меня бы уже давно и след простыл!

– Я плачу тебе за слежку, а не за рассуждения. Когда мне станет скучно, как сестрице, и я захочу неузнанным пройтись среди простого люда, обязательно тебя уведомлю. А пока что в силах заплатить тем, кто выполнит грязную работу, – как можно равнодушнее процедил я, надеясь, что сжатый до хруста подлокотник кресла не заметен собеседнику.