Искажение - Вадим Панов

– Прокололись? – с безразличным добродушием поинтересовался Лотар.

– Да, – кивнул Кастор.

– Облажалась, – уточнил Влазис. – Очень крупно.

– Госпожа давно говорила, что хочет поднять сепса, – припомнил мёртвый. – Ей интересно, воспроизводится после смерти яд в боевой железе или нет?

Несколько секунд змеевиды непонимающе таращились на мёртвого, а затем в ужасе отскочили. Довольный Лотар вернулся в машину. Он знал, что так будет. И сепсы знали. Поэтому вновь посмотрели друг на друга, и Кастор обозначил перспективы:

– Вот нам и хана.

– Может, Пэн нас прикроет? – неуверенно протянул Влазис.

– Он сам разозлился.

– Но не настолько, чтобы убивать… – Влазис крепко, до хруста в суставах, сжал кулак. – Портной нас не тронет.

– Портного Пэн, возможно, и убедил бы, но не Юлю.

Все знали, что Юля ошибок не прощает.

Сепсы уныло вздохнули.

– Что будем делать?

– Не знаю.

– Но доложить надо.

– Пэну?

– Кому ещё? – Кастор набрал номер и удивлённо присвистнул, услышав холодный женский голос:

– Докладывайте.

– Я думал, это телефон Пэна, – растерялся змеевид.

– Мне повторить?

– Нет-нет, Юлия баал, повторять не надо… – Кастор глубоко вздохнул, пытаясь представить, что случилось с Посвящённым, и горестно поведал: – Мы не нашли фургон.

Несколько секунд вдова Александер молчала, то ли обдумывая, что делать дальше, то ли справляясь с гневом, после чего ровным голосом приказала:

– Позвоните Портному. Вы поступаете в его распоряжение до тех пор, пока не вернёте тело.

– А Посвящённый Пэн?

– Посвящённый Пэн не занимается поисками. Звоните Портному.

И положила трубку.

Влазис посмотрел на приятеля и вздохнул:

– Не нравится мне это.

– Она дала нам второй шанс, – пожал плечами Кастор, злобно глядя на Лотара.

– Не люблю некромантов, – ответил Влазис. – Они плохие.

* * *

Но всё, что плохо – тоже часть мира.

Не самая приятная, но обязательная, потому что вечное «хорошо» рано или поздно превратится в набившую оскомину обыденность, а возможно – в ад. Жизнь – это цепочка дней, раскрашенных во все цвета радуги, и только поэтому не надоедает. Жизнь не может обходиться без эмоций – разных, и без сюрпризов – разных: и заставляющих петь, и леденящих душу. И тех сюрпризов, последствия которых просчитать не можешь, зато чувствуешь, как шевелятся на голове волосы…

В жизни Кирилла Амона, даже в той её части, которую он помнил, сюрпризов было достаточно: проклятый старый дом, в котором он очнулся несколько месяцев назад, одинокий и потерявший память; чудовища того дома и счастливое от них избавление; смерть Древних, к которой он приложил руку – об этом Кирилл предпочитал не рассказывать; неожиданное предложение стать ведущим «НАШЕго радио», знакомство с Отражением, предательство Иолы, спасение Марси, знакомство с Авадонной и Машиной, история жуткого Театра Теней…

Сюрпризов хватало.

Но до сих пор Амону не доводилось бросать вызов баалу Первородных. И не просто баалу, а первому в огромном городе баалу, славящемуся силой и злопамятством. Кирилл сидел в машине, которую арендовал, приехав в Санкт-Петербург, барабанил пальцами по рулю, невидяще смотрел на идущих по тротуару людей и думал под громкие голоса Александра Бона, Тани Борисовой и Игоря Панькова – ведущих знаменитого утреннего шоу.

«Подъёмники» шутили, люди шли, а Кирилл никак не мог решить, бежать ему или вступить в схватку со страшной Юлией Александер, знаменитой королевой некромантов и самой могущественной женщиной Северной столицы. И периодически повторял себе, что месть действительно следует подавать холодной: если бы из Сирии он отправился в Москву, а не в Питер – горя желанием расправиться с подлым Пэном, – Машина наверняка помог бы ему разобраться в хитросплетении питерских взаимоотношений и составить грамотный план атаки. Но сейчас Машина ковырялся в своих любимых железяках, сидя в своём любимом жёлтом доме, а он рассорился с Юлией и угрюмо разглядывал спешащих на работу петербуржцев, совершенно не представляя, что делать дальше.

Затевая месть, Кирилл собирался убить Пэна – прощать гранату, от которой он едва успел укрыться, было нельзя, – и выяснить, собирался ли его подставлять Портной. Если не собирался – ограничиться штрафом, в противном случае – отправить вслед за Пэном. Подслушивая разговор на набережной, Амон всё внимание уделил техническим деталям, а поскольку плохо ориентировался в реалиях Отражения, тем более – в реалиях питерского Отражения, – то не понял, к кому Зиновий обратился за помощью.

И допущенная ошибка могла стоить ему жизни…

Или хуже.

«Может, имело смысл принять предложение Юлии? – в очередной раз спросил себя Кирилл и в очередной раз покачал головой: – Нет».

Амону доводилось общаться с высшей знатью Первородных, и он знал, что баалы воспринимали вставших на их пути людей как личное оскорбление, не давая себе труд задуматься о намеренности или случайности произошедшего. Баалы сильны, темны, жестоки, и верить им на слово Кирилл не собирался.

Но что делать?

Самое умное – бежать.

Бежать как можно быстрее и подальше от Питера. Хотя бы в Москву, но там не просто ждать развития событий, а переговорить с Авадонной…

«Который тоже баал, – горько хмыкнул Кирилл. – И которому тоже нельзя верить».

Верить нельзя, но карлик ясно дал понять, что заинтересован в сотрудничестве, и потому, возможно, прикроет его от гнева Юлии Александер.

Второй вариант – не самый умный – заключался в том, чтобы принять бой.

«Рискованно? Ещё как. Но в этом случае всё будет зависеть только от меня…»

– Итак, если кто-то хочет узнать свою судьбу – звоните и рассказывайте о проблеме, – неожиданно услышал Кирилл и вздрогнул, отметив, как вовремя прозвучало предложение. В утреннем шоу начался интерактивный блок, который мог помочь пребывающему в сомнениях Амону. – Мы гадаем по книге, и сегодня это будет «Трактат о военном искусстве» Сунь-Цзы. Пишите нам о своих проблемах, а пока – реклама.

Кирилл улыбнулся и достал телефон.

* * *

– Ну, что, друзья, давайте гадать, – предложил Паньков сразу после того, как шоу вернулось в эфир. – И у нас есть интересный, как мне кажется, звонок.

– Какой? – поинтересовался Бон. – В чём вопрос?

– Как всегда: о жизни и смерти.

– В переносном смысле? – Таня подняла брови.

– Все вопросы так или иначе касаются жизни и смерти, – хмыкнул Бон.