Шенондоа, дочь звезд. - taramans

«А дядька-то Рудольф — хитрован! Вон как обозвал своих детей, чтобы, значит, и отцу своему и матери потрафить. Но ведь это же не все родичи мои. В Кристиансбурге живет с семьей дядька Фридрих, лавочник, а в Ричмонде, тоже с семьей — тетка Эльза. Как тут всех запомнить-то? Это же поминальник какой-то заводить нужно, а то так ошибиться, как плюнуть! Хотя нет… Поминальник — это вроде бы книжка, куда вписывают усопших для поминовения. Или я не прав?».

Получалось, что Майеры глубоко пустили корни в землю американского штата Вирджиния.

После завтрака, вслед за дедом и Генрихом, Гюнтер, постукивая костылями, вышел во внутренний двор.

— Ты как себя чувствуешь, Хюнни? — обратился к нему дед, набивая трубку.

— Еще не совсем хорошо, фатти. Спину еще тянет, и на ногу наступить полностью не могу, стреляет аж до спины, — повинился Кид.

— Плохо! — буркнул, затягиваясь, старик, — Вороного выезжать надо побыстрее, а у нас с Хайнрихом времени на все не хватает.

«Интересно он произносит наши имена: как будто смягчает согласные и тянет гласные. Странно. Не предполагал, что у пруссаков такой выговор!».

— Я постараюсь поправиться поскорее, фатти! — кивнул Кид, желая смягчить сердитость деда.

— Ладно, — махнул тот рукой, — Поправляйся поскорее, работы много!

Следующие три дня Гюнтер занимался тем, что перечитывал учебники. Ничего сложного для себя не обнаружил, лишь несколько задачек заставили его посидеть с карандашом в руке, чиркая бумагу. И то лишь потому, что задачки эти были не столько на математику, сколько на логику, чего он сразу не понял. Да еще доставляло неудобств эта самая система мер, весов, длины и расстояний. Голова пухла от желания все это пересчитать в давно привычной системе, но — нельзя, не поймут!

Что еще было неудобно, так это то, что точного времени обеда в летнее время у Майеров не существовало. Завтракали все вместе, ужинали также, а вот обед… На обед домочадцы могли приходить по-разному, в зависимости от вида и места работ. К примеру, дед с Генрихом могли вообще уехать на дальние выпасы, проверять скот и заниматься чем-то еще, возвращаясь только к ужину. Иоганнычи вроде бы приходили в одно время, но лишний раз сталкиваться на кухне с вечно ворчащей бабкой Греттой Киду не хотелось. Вот вообще не хотелось! Противная эта бабка — жуть! И по памяти парня выходило, что такой она была всегда: ворчливой, придирчивой, нудной. Однако было заметно, что вредность ее смягчалась в отношении своих детей и внуков, а вот в отношении деда Карла, Генриха и Гюнтера получалась как бы не более обычного.

Пользуясь статусом больного, Гюнтер упросил Марту, чтобы она приносила ему днем что-то на перекус в его комнату. Как правило, это был большой ломоть хлеба, сыр и окорок, или кусок пирога. Сегодня девушка принесла ему небольшой кувшинчик пива, как он понял — стянула на кухне из-под носа бабки.

— Спасибо тебе, добрая девочка! — пробурчал он набитым ртом, вызвав веселую улыбку сестры, — Хочешь пива?

Пиво было вкусное и совсем не крепкое, больше напоминавшее русский квас.

Марта смешно сморщила носик и призналась:

— Мне больше компот нравится.

— Еще раз спасибо, милая Марта. Спасибо тебе, красавица! — благодарил он девушку, глядя ей в глаза.

Она смутилась, замешкалась, а потом попросила:

— Кидди… Ты меня так не называй…

— Почему? — удивился он, — Ты же и правда красивая.

Марта замялась:

— Мне это приятно, конечно, но… Вдруг кто услышит. И могут неправильно понять. Тебе-то все равно, да и головой ты ударившийся, какой с тебя спрос. А мне… Не надо, Кид.

— Ну, хорошо, как скажешь! — пожал плечами он, — А если никого рядом нет, я могу тебя так называть?

Марта надула щечки, сжала губки:

— Кейти… Зараза такая, уже слышала и ну меня подначивать. А я ей говорю: что здесь такого, он же мой кузен. А она, такая… «Вот так кузены воркуют, воркуют, а потом и грех может случиться!».

«Вот же кобыла! Ей-то что с того? И вообще, сдается мне, что Кейтрин эта уже созрела, а вот выплеснуть все накопившееся не может. Оттого и злится, стервь! Мужика ей надо ядреного, чтобы отодрал как положено, тогда может быть, и помягшеет!».

А вообще, Плехова удивил тот факт, что дома у Майеров все говорили только на немецком, несмотря на то что уже не первый десяток лет жили в англоязычной стране. Лишь выходя за пределы семейного круга, легко переходили на английский, к примеру, в общении с Келли и другими. Но вот некоторые имена, а точнее, их варианты, произносили почему-то на английский манер. Отсюда Гюнтера называли по прозвищу Кидом, или чаще — Кидди. Ту же «кобылу» Кейтрин именно так, а не как-нибудь… Катарина там или Кэт, что было бы понятнее, с немецкой точки зрения. Да и дядьку Фридриха иногда называли Фредом или Фредди.

«Забавно. Наверное, еще поколение-другое, и они полностью перейдут на английский. А может быть, и нет!».

Еще через несколько дней Гюнтеру пришлось столкнуться с «кобылкой» и ее стервозностью лично. Он сам напросился помогать девушкам, которые возились с обработкой урожая табака. Просто потому, что здесь, на этой работе, не нужно было много ходить и напрягать еще не совсем здоровую ногу.

Марта и Кэт занимались подготовкой табачных листьев к ферментированию. Для этого из бурта собранного табака поздних сортов, листья аккуратно извлекались, чуть смачивались водой, аккуратно разглаживались и укладывались на деревянные «противни» метровой длины. Каждый слой накрывался влажной холстиной. И так — слой за слоем. Когда же укладка равнялась высоте бортиков лотка, последний заносился в сарай и закладывался в ячейку шкафов, расположенных вдоль стен. Работа была пусть и не такая тяжелая, но довольно кропотливая и нудная. К тому же, все время возясь с водой, на все еще жарком солнце… Да и в сарае том было душно и влажно. В общем, одежда девушек была довольно мокрой от воды и пота, то есть…

«Блин горелый! Они что — без белья?!».

Гюнтер опешил, случайно обратив внимание на облепленный мокрой тканью юбки зад «кобылки».

«Охренеть! Как бы мне… Отсюда свалить по-английски? А я еще не понял, дурачина, почему Марта смутилась, когда я предложил свою помощь!».

Похоже, его оторопь не осталась незамеченной, и Кейтрин, фыркнув, отошла в сторону, где стояла бочка с водой. Демонстративно глядя на Кида, девушка наклонилась, медленно умылась, небрежно проливая на сорочку струйки воды, заставляя тем самым ткань еще больше прилипнуть к шикарной