Здесь обитают призраки - Джон Бойн

— Это еще за что?

— Вы приходите сюда не первую неделю. Я видел вас в деревне и на службах, но сам не зашел к вам. Не представился, скажем так. Надеюсь, вы не думаете обо мне дурно.

— Вовсе нет, — отвечала я; говоря по чести, меня даже не посещала мысль, что он может выступить в путь, дабы познакомиться со мною. Кто я такая, в конце концов? Всего лишь платная работница. Гувернантка. Я не хозяйка Годлин-холла, хоть и единственная взрослая женщина в доме. — Вы, надо полагать, человек весьма занятой.

— Ну да, ну да, — медленно кивнул он. — Но это не оправдывает меня. Следовало найти время. Я говорил себе, что мне надлежит с вами побеседовать, но… — Он легонько вздрогнул, словно призрак прошел по его могиле, и мне почудилось, что Годлин-холл чем-то его страшит. — В общем, мне очень жаль, — после паузы прибавил он, встряхнув головой, дабы изгнать оттуда застрявшие мысли. — Как вам живется?

— Неплохо, — отвечала я. — Дети просто чудесные.

— Необычные дети, кажется мне, — поразмыслив, промолвил преподобный Диаконз. — Души их, разумеется, чисты, но они так страдали. Изабелла — на редкость умная девочка. Не исключено, что однажды она выйдет за блестящего человека. Юстас тоже подает немалые надежды.

Я нахмурилась, из всей его тирады разобрав лишь одно слово.

— Страдали? — переспросила я. — Как они страдали?

Он замялся.

— Все мы страдаем, мисс Кейн, не так ли? Жизнь есть страдание. До великого Судного дня, когда те, чьи сердца и поступки чисты, наконец вновь обретут мир и упокоение.

Я уставилась на него в упор. Разумеется, я не была близко знакома с преподобным и все же сочла, что замечание это не делает ему чести.

— Вы утверждаете, что они страдали, — не отступила я. — Мне кажется, вы подразумеваете нечто особенное, отличное от страданий человечества. Что именно, позвольте спросить?

— В их жизни случилось великое потрясение, — отвечал он, опустив голову и разглядывая обложку молитвенника, на которой, отметила я, значились буквы «А.Д.». — За последний год вы… которая же это… уже шестая гувернантка Годлин-холла.

Я удивленно воззрилась на него. Эта весть была для меня положительно нова.

— Шестая? — переспросила я. — Мне кажется, вы ошибаетесь, я всего лишь вторая. До меня гувернанткой была мисс Беннет. Наверняка она долго здесь пробыла?

— Ох батюшки, вовсе нет, — сказал преподобный Диаконз. — Нет, мисс Беннет прожила у нас всего месяц. А то и меньше.

— Месяц? — переспросила я. — Я не понимаю. Отчего она так поспешно уехала? И если вы не ошиблись в подсчетах, где предыдущие четыре? Если я шестая гувернантка за год, они прослужили здесь немногим дольше.

Викарий неуютно заерзал — он как будто уже раскаивался, что затеял этот разговор. По лицу его судя, он предпочел бы укрыться в безопасности своего обиталища, предвкушая вкусный воскресный обед и дневную прогулку со щенком.

— Мистер Рейзен, — сказал он. — Вам надлежит побеседовать с ним. Он ведь занимается делами поместья.

Мистер Рейзен! Опять он! К своему великому смущению, при одном его имени я вспыхнула. Пожалуй, в последние дни он изредка приходил мне на ум.

— Я пыталась побеседовать с мистером Рейзеном, — досадуя на собственную глупость, с неудовольствием сказала я. — И даже не раз. Но его трудно застать. Его помощник мистер Крэтчетт не выпускает из рук книгу записи деловых встреч. В Царствие Божие проще попасть, чем в кабинет к мистеру Рейзену.

Преподобный Диаконз дернул бровями, и я отвела взгляд; наверное, это было кощунственное замечание.

— Прошу прощения, — помолчав, сказала я. — Однако все это меня удручает. Я ни от кого не могу добиться ответа. Временами мне очень одиноко.

— Вам следует настоять, — мягко посоветовал он. — Не позволяйте Крэтчетту указывать вам, как можно и нельзя поступать, с кем можно и нельзя видеться. В конце концов, вы имеете право знать, — с жаром прибавил он, и мурашки побежали у меня по спине. — На вашем месте… вы же совсем юная. Вы имеете право знать!

В голове у меня всплыло сразу несколько вопросов, но я замялась, выбирая наиболее уместный. Если чрезмерно надавить на преподобного, подозревала я, он совершенно замкнется и станет твердить, что мне следует беседовать с одним лишь мистером Рейзеном; но он, чувствовала я, способен кое-что мне поведать, — кое-что он хочет мне поведать, нужно лишь верно задать вопрос.

— Вы говорите, что я шестая гувернантка за год, — тихо произнесла я, стараясь не задеть его ни единою нотою своего тона. — Значит, дети уже так долго разлучены с родителями.

— Да, — подтвердил он. — Как раз чуть более года.

Я нахмурилась. Что за родители бросают детей на столь продолжительное время? Разумеется, у них водятся средства, а путешествовать ныне гораздо проще. Да что там, если взбредет в голову и по пути не слишком задерживаться, можно сесть на пароход в Саутгемптоне, перебраться во Францию и в считанные недели очутиться в Риме. И ведь состоятельный класс именно так и живет? Подобное впечатление сложилось у меня из книг. Состоятельные люди предпринимают длительные поездки по Европе. Снимают виллы в Италии и дома в Месопотамии. Отправляются в круизы по Нилу, вечерами пьют коктейли на Босфоре. В противоположность мне, они не приговорены всю жизнь провести на одном месте, в отсутствие всякой возможности перемен. Но бросить детей в столь нежном возрасте? Когда они отбыли, Юстасу еще не исполнилось восьми. Возмутительно. Аристократия полагает себя высшим классом и притом столь мало заботится о потомках; какой фарс! Вот пауки-волки свое потомство пожирают.

— А другие четыре гувернантки, — продолжала я. — Они все поступали как мисс Беннет? Служили некоторое время, затем размещали объявление? И ныне редакция «Морнинг пост» со дня на день ожидает объявления от меня?

Преподобный Диаконз поморщился в немалом расстройстве.

— Только мисс Беннет разместила объявление сама, — сказал он. — Прочих подыскивал мистер Рейзен.

— Что ж, уже неплохо. Но вернемся к другим четырем. Отчего они уехали? Им пришелся не по нраву дом? Но там так красиво! Они остались равнодушны к детям? Я в это не верю, они столь… — Я умолкла, подыскивая слово. Очаровательны — решительно не то. Ласковы? Ни в коем разе. Приятны в общении? Да не очень. В конце концов я прибегла к его собственному эпитету. — Умны, — сказала я. — И интересны.

— Дом тут вовсе ни при чем, и дети ни при чем. — Он сыпал словами в великой спешке, и я видела, что причиняю ему ужасное неудобство, однако останавливаться не желала.

— Тогда в чем дело? Отчего они уехали?

— Они не уехали, — сказал он громче, едва не закричав, и голос его зазвенел в церкви, отдаваясь средь массивных стен, раскатившись эхом. — Они умерли.

Я молча глядела на него. Хорошо, что я сидела на скамье, — голова у меня слегка закружилась.