Варька - Маргарита Полякова

– Ты опять вышла в город без охраны? – булькал он от злости.

– Спокойно, Реджи, я уже возвращаюсь. Пошли, Ухрин.

– Я не Реджи! Я Реджинальд Хай-Ри! И неужели ты действительно собираешься взять с собой этого оборванца?! – возмутился Хай-Ри.

– Почему оборванца? По-моему, он вполне прилично выглядит. И конечно, я собираюсь взять его с собой. Он будет моим святым отцом.

– Ты собираешься сделать его своим святым отцом? – Казалось, Хай-Ри сейчас хватит удар. И Варька его понимала. Ухрин походил на священника как диван на антилопу.

– Слушай, Хай-Ри, ты же знаешь, как я отношусь к церкви и особенно к святошам. А святой отец мне положен по местным традициям. Хотя бы для проформы. Чтоб меня на костре не сожгли. На меня и так уже Руальд Залесский с Дмитрием подозрительно поглядывают. Нормального священника я взять не могу, это исключено. Он знаешь, что со мной сделает, узрев мой образ жизни и мои привычки? Так что Ухрин – идеальная кандидатура.

– Надеюсь, он знает хотя бы одну молитву! – сдался Хай-Ри, сраженный Варькиной логикой.

– Да простит нас Бог, куда он денется! – выдал Ухрин, и Хай-Ри схватился за голову. Варька прикололась. Ей положительно нужен был Ухрин. Наркот ударился в рыцарство и гитарные аккорды, Хай-Ри не во все въезжал, а ей необходим был человек с нестандартными взглядами.

– Мне нужно будет заглянуть в гостиницу, собрать свои вещи, – сообщил Ухрин и, глядя на Варьку, хмыкнул. – Дочь моя.

Варька развеселилась окончательно.

– Вообще я – графиня де Сент-Труа Тьен. А для своих – Варька. Ну, за исключением официально-торжественных случаев. А по поводу вещей – возьми, конечно. Если хочешь, я тебе даже в помощь Наркота выделю. Это друг мой. По-моему, Нарк захочет, чтобы ты был и его святым отцом тоже. Поскольку он, как и я, не относится к людям с тяжелой формой религиозного умственного состояния.

Варька пригласила Ухрина сесть в свою карету, и Хай-Ри тут же уселся рядом. Пока кавалькада в приличествующем графине темпе (со скоростью контуженной улитки) двигалась к Варькиному дворцу, Ухрин успел рассказать всю свою нехитрую историю. Оказалось, что он был тарантливым мутешественником, а после того, как его уматерила одна из монашеских общин, он гнобил сотнями гоблинов (они первые к нему лезли) и проповедовал святые истины типа пить все, что горит, и любить все, что шевелится. Варька скосила взгляд на Хай-Ри. Тот уже смотрел на Ухрина не враждебно, а даже с интересом. Наверное, представил, как удачно будет смотреться такой святой отец во главе небольшого отряда и как он поведет этот отряд на гоблинов с воплями «Дай Бог, черт возьми!». Может быть даже, Хай-Ри представил, как первому же попавшемуся под руку гоблину Ухрин изо всех сил засандалит крестом по лысине.

Наркот с удовольствием согласился помочь Ухрину в перетаскивании вещей и даже начал агитировать в помощники Дмитрия, но тот был уверен, что не княжеское это дело. В конце концов Нарк сдался под неумолимыми доводами Дмитрия, воззвавшего к благородному рыцарскому ничегонеделанию, вещи стали грузить дружинники, а сами герои начали рассматривать обиталище нового Варькиного знакомого.

Номер, в котором жил Ухрин, ничем не выдавал того, что в нем живет духовная особа. Во всяком случае, священных книг ни Дмитрий, ни Нарк не увидели. Зато Нарк разглядел батарею пустых бутылок и перевернутые кастрюли и очень этой системой заинтересовался. А после того, как Ухрин выдал на всем этом бардаке какую-то мелодию, Нарк пришел в восторг, сказал Ухрину, что тот ударник всех времен и народов, и загорелся идеей тут же создать рок-группу. Ухрин обещал обдумать эту светлую идею, вытащил на стол какую-то запотевшую бутылку и призвал всех присутствующих выпить за знакомство. Потом на столе появилась закусь, но в глазах Дмитрия интерес проснулся только при виде сала. Он потер руки и с размаху сел на диван. Диван крякнул, обломился и придавил ни в чем не повинных мышей.

– Что это за мебель? – возмутился Дмитрий. – Вот у меня в княжеских палатах… – Но договорить ему не дала пыль. – Апчхи!

С потолка посыпалась штукатурка.

– Полундра! – завопил, падая на пол Наркот. – Спасай свое имущество, Ухрин!

Но спасать уже было нечего.

– Хорошо хоть потолок не рухнул, – философски заметил Ухрин.

Обсыпанный побелкой Нарк был похож на большой пельмень. Он посмотрел на Дмитрия как на врага народа и пошлепал в ванную отмываться. Сказать, что он удивился, увидев там двух девиц легкого поведения, – это ничего не сказать. Нарк обалдел. Он почему-то не думал, что местные священники на такое способны. Но потом Нарк решил, что, если с ним поделятся, он никому не скажет. Конечно, с ним собирались поделиться, еще бы! Девицы затащили его в ванную, и растерявшийся Нарк почувствовал, как с него снимают штаны. Он хотел открыть рот и сказать, что к такому быстрому развороту событий он не готов, но было уже поздно. Одна из девиц уже сидела на нем верхом, а вторая крутилась рядом. И тут они начали вытворять с ним такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а только в порнографическом романе прочитать.

– Кто там у тебя? – спросил Наркот у Ухрина, возвратившись в комнату.

– Где? – не понял Ухрин.

– Да в ванной, – пояснил, одеваясь на ходу, Нарк.

– А-а-а… Это мои прихожанки. Мне как духовному лицу приходится утешать страждущих утешения.

– И много страждущих? – полюбопытствовал Нарк.

– Еще бы! Мне даже пришлось специальный график составить, чтобы не пропустить никого. Работаю как лошадь, и все за спасибо.

– Ну… Сегодня я внес в это великое дело свою посильную лепту. Кстати, предупреждаю сразу, Хай-Ри тебе такой бордель в замке держать не позволит.

– Значит, буду держать вне замка, – философски пожал плечами Ухрин.

– Это мысль, – ухмыльнулся Нарк, которому внезапно тоже захотелось стать монахом. – Ну что, Дмитрий, – обратился он к удивленному донельзя князю. – Иди-ка ты тоже в ванную. Теперь твоя очередь утешать страждущих. Тем более что ты тоже в побелке.

– Ну, я не знаю, – засомневался Дмитрий. – Как-то это все не то.

– Иди, иди… – подбодрил князя Нарк. – Надо же помочь Ухрину в его благом деле.

Когда взмыленный Дмитрий вернулся из ванной, в комнате было хотя бы подобие порядка. Наученный горьким опытом Дмитрий сел за стол осторожно. Содержимое бутылки забулькало по стаканам, и понеслись тосты за знакомство, за суровую мужскую дружбу и за то, чтобы у Ухрина хватило сил утешать страждущих еще хотя бы лет пятьдесят.