Сказительница - Андрэ Нортон

— Кто ты? — прошептала Эйдрис, как будто надеялась на ответ. — Откуда прилетел? — «Из Рилон Корнерса? Конечно, нет. Я не слышала о деревнях сокольничьих в границах Эсткарпа!»

Крепость воинов в птичьих шлемах — Гнездо — погибла во время Великой Перемены. Может, сейчас немногие изгнанники действительно поселились в Эсткарпе. Но она во время своих странствий слышала, что этот странный народ, который ненавидит своих женщин и любит только соколов, пытается заново укрепиться в долине Морской крепости в Высшем Халлаке.

Эти рассуждения никак не помогали объяснить присутствие птицы, которая продолжала задумчиво разглядывать девушку, вначале одним глазом, потом другим. При этом она поднимала и опускала голову.

— Он называет себя Стальной Коготь, — послышался голос сзади.

Повернувшись, Эйдрис увидела Алона. Он был одет и держал в руке кожаное ведро с водой.

— Он… твой? Но ты не сокольничий!

— Ты говоришь правду, — с готовностью согласился юноша. — Стальной Коготь никому не принадлежит, только самому себе. Его хозяин Джонтал был моим другом и партнером. Он… был убит. Вместо того, чтобы присоединиться к хозяину в смерти, как обычно у этих птиц, Стальной Коготь предпочел дожить до дня, когда он отыщет убийцу своего хозяина… и в тот день он страшно отомстит.

— Понятно, — сказала Эйдрис, разглядывая птицу, которая в ответ смотрела на нее горячими золотыми глазами, и в их золотистой глубине виден был разум — не человеческий, но тем не менее разум. — Значит, он странствует с тобой?

— По-своему, — ответил Алон. — Улетает и прилетает, когда захочет. — Он встал рядом с девушкой, так что оба они оказались лицом к птице. — Стальной Коготь, это госпожа Эйдрис, — серьезно сказал он, представляя девушку, как в каком-нибудь благородном обществе, а не на туманном пастбище, усеянном навозом. — Мы с Монсо отвезем ее в Лормт, чтобы помогать ей в пути, поэтому сегодня и завтра она будет нашей спутницей.

Сказительница наклонила голову, как при знакомстве с человеком.

— Рада познакомиться, Стальной Коготь.

На мгновение взгляд яростных глаз встретился с ее взглядом, потом птица пронзительно крикнула. Взмахнув черными крыльями, поднялась с футляра и улетела, почти сразу скрывшись из виду. Эйдрис повернулась к Алону.

— Ну что? Одобрил он мое присутствие?

Спутник улыбнулся ей.

— А как же иначе? Это очень приличное существо.

Девушка снова почувствовала, что краснеет, и понадеялась, что еще недостаточно светло, чтобы Алон это увидел. Смутившись, она ухватилась за первое, что пришло в голову:

— Ты должен был разбудить меня на рассвете. Мы должны спешить, или нас застанут здесь пастухи.

Они быстро собрались, не задерживаясь даже для завтрака, и жевали лепешки в дороге.

Монсо как будто без усилий нес их обоих, хотя Алон заставил его идти гораздо медленней, чем накануне вечером — к большому облегчению Эйдрис. Ход у кеплианца был необыкновенно ровный, и спутник девушки разнообразил скорость с изменением местности. Жеребец переходил от шага к рыси и иногда на галоп. Добравшись до дороги, ведущей к Южному Велдингу, Алон повел коня легким галопом.

Эйдрис поражалась выносливости Монсо Влажная глина дороги бесконечно уходила назад под неустанными ногами кеплианца, как вода вниз по течению. И ко времени остановки на дневную еду они, по подсчетам девушки, покрыли не менее десяти лиг.

Монсо пасся, а девушка, стоя рядом с ним, решилась коснуться его мускулистого черного плеча.

— Поразительный конь! Мало кто мог бы преодолеть такое расстояние, как он сегодня, неся одного всадника, не говоря уже о двоих. — Черный жеребец поднял голову, пучки зеленой травы торчали из его губ. Он шумно подул на девушку, и она засмеялась.

— А я нахожу поразительным, что он так легко принял тебя. — Алон лежал в тени высокой березы на берегу ручья. — До вчерашнего дня он никому, кроме меня, не разрешал прикоснуться к себе… и едва выносил присутствие Хилариона.

Эйдрис подошла к нему и села рядом, наслаждаясь прикосновением к свежей траве.

— Давно он у тебя? Сколько лет Монсо?

— Он родился в год Оборотня, — ответил Алон. — Когда мне было тринадцать.

«Значит, Алон родился в год Гиппогрифа, как и я», — сообразила Эйдрис. И, не подумав, спросила:

— А в каком месяце ты родился, Алон?

Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее, и выражение его лица неожиданно стало серьезным.

— Не знаю, — ответил он. — И когда я сказал, что мне было тринадцать в году Оборотня, это мое предположение. На самом деле я не знаю.

— Ты сирота? — догадалась она, вспомнив его слова накануне вечером, что свой первый настоящий дом он нашел как приемыш Каттеи и Хилариона.

Он кивнул.

— Я считаю, что мне сейчас девятнадцать, но могу быть и старше. Правду я никогда не узнаю.

Эйдрис вспомнила, какое тепло и любовь окружали ее, когда она росла к Кар Гарудине, в годы, предшествовавшие исчезновению матери. «Может быть, — подумала она, — есть и нечто худшее, чем расти без дара. Гораздо более худшее…»

Ей захотелось попросить Алона рассказать историю его жизни, но она подавила это желание. «Нужно избегать… осложнений. У меня есть долг, и ничто не должно отвлекать меня от него».

— А тебе сколько лет? — негромко спросил Алон.

— Я родилась в месяц Сокола… девятнадцать лет назад, — ответила девушка.

— А почему… — начал он и замолчал, как будто передумал спрашивать. Чуть погодя он поднял голову и улыбнулся. — Вернулся Стальной Коготь… с подношением. Сегодня мы хорошо поужинаем!

Эйдрис села и смотрела, как Алон направляется к ближайшему дереву. На низкой ветке сидел сокол. А на траве под веткой лежал окровавленный комок бело-коричневых перьев. Молодой человек поднял курицу и покачал головой.

— Опять грабишь птичники? Я тебе говорил, что это опасно! А что если бы у фермера оказалось игольное ружье?

Птица наклонила голову и издала звук, который даже Эйдрис показался полным презрения.

— Мы могли бы обойтись кроликами, — настаивал Алон. Внимательней разглядев добычу сокола, он нахмурился. — Неудивительно, что ты так легко ее поймал. Она повидала немало весен.

Сокол принялся чистить перья, не обращая внимания на слова Алона.

Юноша шумно вздохнул, потом посмотрел на Эйдрис и пожал плечами.

— Я мог бы с таким же успехом поговорить с ветром.

Он начал ощипывать курицу. Эйдрис присоединилась к нему.

— Вы действительно разговариваете?

— Не так, как соколы разговаривают со своими друзьями сокольничими, — ответил он. — Стальной Коготь понимает большую часть того, что я говорю, но наш разговор обычно бывает односторонним. Я не могу разговаривать с ним, как Джонтал.