Беру тебя в долг - Екатерина Кариди

А Меркель, тем временем, закончил разносить старого слугу. Влетел в сад, да так стремительно, что снес калитку. Замер напротив, уперев руки в бока, и уставился на нее.

Дядя всегда двигался очень быстро и порывисто, дверей за собой никогда не закрывал, если что-то попадалось на его пути, он просто отбрасывал это в сторону. Только сейчас Мара поняла, что это такой прием, чтобы подчинить, показать, что он «неотвратим и неизбежен». Только теперь этот прием на Мару не действовал. Видела она уже по-настоящему неотвратимых и неизбежных.

Они смотрели друг на друга, и пауза слегка затянулась.

— Ты? Откуда ты здесь взялась? — скривился Меркель. — Что ты здесь делаешь?

А глаза злые и бегающие. Мара опустила первый вопрос, ответила только на второй:

— Сами видите, работаю. Пытаюсь спасти то, что вы еще не успели разворовать.

— Как ты разговариваешь со мной?!

— Как вы того заслуживаете.

Меркель смотрел на нее, как будто хотел испепелить. А ей было не страшно. Смотрели уже нее так, и ничего, выжила.

— Вы, дядя, вор, — сказала она.

— Что?! Да как ты смеешь!..

— Верните то, что вы забрали из моего замка.

И тут он внезапно сменил тон.

— Это больше не твой замок. Я дал согласие на твой брак с бароном Малгитом. Поскольку ты несовершеннолетняя, — ехидно протянул он и шутовски раскланялся.

Да, ей девятнадцать, и она несовершеннолетняя. И это плохо, иначе на порог бы не пустила дядю.

— Замок отходит барону в качестве приданого. Как и все остальное, — продолжал Меркель, проникаясь пафосом. — Но барон в этой рухляди не заинтересован, и по его указанию, я выставляю замок на продажу.

Мара слушала и мысленно улыбалась, а когда он закончил, сказала:

— У вас устаревшие сведения. Мой брак с бароном Малгитом не состоится.

— Я дал согласие, и это не обсуждается!

— Вы дали согласие, дядя, да только это ничего не значит.

Говорила она так спокойно и уверена, что Маркель занервничал. Выкрикнул, взмахнув рукой и переминаясь с ноги на ногу:

— Ты спятила. Тебя никто не спрашивает!

Вот теперь ей стало действительно смешно. Мара склонила голову набок и прищурилась:

— Где вы были последние пять дней, дядя? В какой дыре? Если не знаете того, что уже почти весь Хигсланд знает? Король запретил Малгиту жениться на мне.

— ЧТО?! — прогромыхал Меркель, до которого наконец стало доходить. — Так вот оно что?! Ах ты гнусная! Опозорила себя, и тебя выгнали с отбора? Ха-ха! То-то я думаю, чего это ты здесь и одета как оборванка?! Всегда знал, что ты тварь! Такая же, как и…

Не известно, что еще полилось бы из его грязного рта, но тут Мара выставила вперед правую руку и твердо сказала:

— Не советую.

Тот замер, шумно дыша и глядя на нее. Мару сейчас трясло от злости, но она держала себя в руках. Этот бой она должна была выиграть, во что бы то ни стало.

— На вашем месте, дядя, — проговорила она. — Я бы подумала, как вы будете возвращать Малгиту деньги, которые он вам заплатил за меня. Потому что Малгит сейчас будет очень зол.

Столько ненависти было в глазах опекуна, он скрипнул зубами и уже собирался вылить на нее очередную гадость, но она успела раньше.

— И как будет зол король!

А теперь во взгляде Меркеля уже мелькнул страх. Ей стало противно. До дрожи. До тошноты!

— Вы обворовали дом брата!

— Я не воровал, я взял в наследство.

— Наследство вы получите, когда я умру, а я пока что жива! — не выдержала она. — А сейчас убирайтесь! И будьте любезны, вернуть мое приданое!

Меркель шагнул к ней и навис угрожающе. Однако в следующее же мгновение он круто развернулся и вылетел из садика, так хлопнув калиткой, что та слетела с петель окончательно.

Мара еще продолжала стоять, сжимая кулаки, очнулась только, когда ее окликнул Хиберт:

— Мадхен… Я все слышал. Как вы, мадхен?

— Хорошо, — механически ответила Мара. — Меркель не продаст замок.

— Но и то, что забрал, не вернет, — старый слуга с сожалением покосился в сторону калитки.

А она вдруг почувствовала себя усталой. Разжала кулаки и проговорила вполголоса:

— Посмотрим.

Во всяком случае, у нее остался дом, а с остальным она справится.

* * *

Три дня небольшой срок.

Но за это время в королевском замке произошло немало интересного.

На том балу, устроенном почти сразу после охоты, его величество был неразговорчив, моментами даже откровенно страшен и пугал девиц мрачным весельем. Придворные склонны были списать мрачность короля на то, что его беспокоит рана, полученная на охоте. Других версий не было, а если и были, их никто не решался озвучить.

А дальше, на следующее же утро полностью сменилось руководство на королевском отборе. Кое-кто из придворных лишился должности. А кому-то, как матрес Фоурм, пришлось отправиться в пожизненное изгнание. Не помогло даже то, что она когда-то была фрейлиной матушки его величества.

И произошли новые назначения. На место матрес Фоурм смотрительницей была назначена вдова генерала Пасквела. Почтенная матрес Гермиона Пасквел уже почти год проживала в своем имении, но ради такого случая за ней срочно отправили кортеж. Говорили, что сразу же после приезда дама имела беседу с королем и из кабинета вышла зеленая.

О чем именно его величество предупредил даму, так и осталось неизвестным. Двор затаился в ожидании новых событий. А что касается самого отбора, то король, казалось, совершенно забыл о нем.

Потому что после того бала никаких увеселений не устраивалось. Ни музыкальных вечеров, ни ужинов, ни охоты, ни встреч с кандидатками в гостиной. Зато в последующие дни все свободное от государственных дел время король проводил в фехтовальном зале или устраивал бешеную скачку по окрестностям.

Жизнь в замке замерла, стали поговаривать, что Родхар Ледяной Клинок готовится к войне с соседями.

Разумеется, в этой двойственной ситуации девушки — участницы, вынужденные целыми днями сидеть в крыле претенденток, пытались разными способами разузнать, что происходит. Потому что новая смотрительница отбора хранила полное молчание. И охраняли теперь претенденток отбора лучше, чем казну королевства.

Так прошло еще два дня.

Наконец, по прошествии этих двух дней матрес Гермиона Пасквел объявила о том, что король намерен возобновить встречи с претендентками отбора.

И завтра по приказу его величества состоится первый музыкальный вечер.