Дочь костяных осколков - Андреа Стюарт

Но Мэфи просто сидел на задних лапах и чесал передней возле маленького уха. Он морщился, словно искал какое-то определенное место у себя на голове. Мэфи действительно был очень похож на морскую выдру, только пальцы у него были подлиннее, уши не круглые, а треугольные, и мордочка скорее заостренная, чем притупленная, из-за чего я сначала и принял его за котенка. И по размерам он был как котенок, но туловище было длиннее, поэтому он мог легко дотянуться мне до коленей.

Понаблюдав какое-то время за стараниями Мэфи, я вздохнул и протянул руку, чтобы помочь чесаться. Он, обрадовавшись, подался ко мне навстречу. Шерсть у него была грубая, а вот подшерсток нежный, как пух.

Я потер его по голове большим пальцем и сразу нащупал возле каждого уха по небольшому твердому бугорку. Рога прорезаются? Мне трудно было представить морское существо с шерстью и рогами одновременно.

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, кто ты и что ты? – спросил я и почувствовал себя идиотом.

Мэфи только приоткрыл рот и заурчал от удовольствия. Он говорил со мной до этого или я все это нафантазировал? Я был перевозбужден, меня избили, я еле сбежал, а потом еще раз чудом спасся. Да, я частенько врал другим и порой самому себе, но мне не верилось, что наши разговоры с Мэфи были игрой моего воображения.

– Есть такие птицы – попугаи, – сказал я. – Они обитают на нескольких островах. Некоторые люди держат их у себя как домашних питомцев, так вот, они умеют говорить, как люди.

Когда я перестал гладить Мэфи, он постучал лапой по моему колену, я сдался и почесал его щеку.

– Это ты делаешь? Просто повторяешь то, что слышишь?

Мэфи присел и, прежде чем я успел что-то предпринять, запрыгнул ко мне на колени и улегся, как будто это было его законным местом. Я не двигался и, опасаясь, что он может меня цапнуть, даже дыхание затаил. Мэфи ничего такого делать не стал, и я погладил его по теплой спинке. Он с урчанием вздохнул и положил голову между лап.

Однажды дома я нырял на дно небольшой бухты среди скал, просто чтобы проверить, сколько смогу продержаться без воздуха. И вот, когда казалось, что легкие вот-вот разорвутся, и даже брат начал от беспокойства стучать ладонью по воде, я оттолкнулся от дна и быстро поплыл к поверхности. И сейчас я испытывал что-то подобное – мое сердце словно расправилось, как парус, и устремилось в какие-то прекрасные края.

На горизонте появилась лодка – темный силуэт на фоне воды. Ветер усилился, и моя лодка помчалась вперед, подпрыгивая на волнах. Мэфи не шевелился. Вот бы и мне научиться так быстро и легко засыпать. Лодка на горизонте не принадлежала Иоф Карн и не была императорским кораблем. И что странно, у нее не было парусов. В Империи еще оставались гребные шлюпки, но даже на них были паруса.

Когда расстояние между нами сократилось, я понял, что у этой лодки есть паруса, просто они синие, как небо.

Поняв это, я тут же вскочил на ноги, а Мэфи, естественно, соскользнул на палубу. Отец Алона видел, как такая же лодка уходила на восток, но она могла встать на якорь далеко от берега или возвращаться на остров из-за каких-то незавершенных дел. Как бы то ни было, она не уплыла день назад с острова, она была прямо передо мной.

Я проверил паруса. В трюме у меня было только две коробки с дынями, так что я летел налегке. Я их догонял, но то ли они меня не заметили, то ли им было все равно. Перебравшись на нос, я напряженно прищурился и только потом вспомнил, что у меня есть подзорная труба. В голове словно осы жужжали, мысли сталкивались и разбегались.

Я достал из-под лавки подзорную трубу и раздвинул ее на всю длину. Лодка раскачивалась на волнах, руки тряслись, так что я не с первого раза смог установить ее напротив глаза. Теперь картинка стала четкой. Ветер раздувал синие паруса черной лодки, на корме стояла одинокая фигура в черном плаще с капюшоном. Впервые я увидел эту лодку в то утро, когда исчезла Эмала. Поначалу, когда все не знали, что и думать, одна из моих тетушек предположила, что Эмала могла утопиться, а я, хоть в это и не поверил, все равно пошел к морю. Над берегом висел низкий туман, видимости почти никакой. Я подошел к самому краю, холодная вода просочилась в башмаки.

В тумане что-то двигалось. Сначала я подумал, что это волны или просто клубы тумана, но потом увидел синее пятно. Синий парус. Я моргнул, и парус исчез. В тот момент даже песчаный берег не казался надежной опорой, и как я мог быть уверен, что парус мне не привиделся? Я уже начал по ней тосковать, мое сердце знало то, чего не понимал рассудок.

А через пять лет я увидел эту лодку во второй раз.

Пять потерянных лет. Я расплачивался за свою лодку. Мне требовалась большая лодка, больше отцовской рыбачьей, такая, чтобы плавать с одного острова на другой и не опрокинуться в первый же шторм. Иоф Карн были единственными, с кем я мог расплачиваться, работая на них. У меня не осталось выбора.

В годовщину смерти моего брата Оню я остановился на островке к востоку от Императорского и на отвесном утесе сжег в память о нем веточку дымчатого можжевельника. День был солнечный, небо ясное. Там я и увидел ее во второй раз. Черная лодка под синими парусами. И одинокая фигура на корме.

А теперь я стоял на носу своего суденышка, смотрел на черную лодку с синими парусами и представлял, как прыгну на ее борт и схвачу человека в плаще. Как стану трясти его. Стану спрашивать, что они сделали с моей Эмалой, куда они ее дели и где она была все эти годы. Я все еще чувствовал тяжесть ее головы на своем плече, видел ямочки у нее на щеках, когда она улыбается, чувствовал ее теплую руку в своей. Она всегда меня понимала, даже когда я не мог найти нужных слов. Но все воспоминания, как бы отчаянно я за них ни цеплялся, постепенно тускнели и растворялись, как соль в морской воде. Я горевал по Эмале, и хуже всего было не то, что я начинал понимать, что она, скорее всего, умерла, а осознание того, что новый опыт и новые воспоминания постепенно будут наслаиваться друг на друга и расстояние между нами будет только увеличиваться.

То, как мы рыбачили на берегу, как я в первый раз ее поцеловал, как мы вместе мечтали. Теперь я превратился в хранителя воспоминаний, и это было истинным одиночеством. Мне о стольком хотелось ей рассказать, я стольким не успел с ней поделиться.

Человек на корме повернулся в мою сторону. На секунду мне показалось, что он встретился со мной взглядом. А потом он подошел к парусам, и в следующее мгновение я заметил легкий белый дымок. Дым от горящего умного камня.

Одним резким движением я сложил подзорную трубу. Умных камней у меня не осталось, но моя лодка была быстрой. У меня еще сохранялся шанс, все зависело от того, сколько на той лодке умных камней. У меня хватило воображения, чтобы представить, как я беру на абордаж черную лодку, но, когда я окинул взглядом свою лодку, до меня внезапно дошло, что для воплощения своих фантазий у меня нет никакого оружия. Даже единственный гарпун еще в гавани улетел за борт вместе с Филин. Да еще тело постоянно напоминало, что я не в лучшей форме для таких авантюр.