Черная Луна - Дэвид Геммел

С башни хлестнула молния, и раскаты грома сотрясли замок. Карис потеряла равновесие, но удержалась и, круто развернувшись, прыгнула в комнату. Ударилась плечом об пол, покатилась, но тут же вскочила на ноги. За ее спиной раздался оглушительный треск, и остатки балкона рухнули во внутренний двор.

Карис зябко поежилась и окинула взглядом спальню. Гириак ушел.

Взяв кувшин с вином и чашу, она уселась на круглый вышитый коврик посреди комнаты. Гириак ее разочаровал. Как, впрочем, и все мужчины, которых она знала. Интересно, подумала Карис, сами они в этом виноваты или же я выбираю не тех мужчин? Или — дело во мне самой?

Отец считал, что это именно так. Он объявил, что Карис одержима демоном, и много лет пытался избавить ее от этой одержимости. Он выволакивал дочь из дома и привязывал к столбу в амбаре. За этим следовали всегда одни и те же слова: «Покайся! Открой свою душу Истоку! Моли о прощении!» Как бы ни вела себя Карис, все заканчивалось одинаково. Если она твердила, что невиновна, отец избивал ее. Если же признавала свою вину и взывала к Истоку о прощении, ярости отца не было предела. «Лгунья, ты насмехаешься надо мной!»— вопил он. А потом избивал ее до крови розгами. В конце концов Карис предпочла стоять у столба молча, вскинув голову и твердо встречая его безумный взгляд.

И никакой рыцарь не прискакал защитить ее, никакой герой не выехал из леса, чтобы увезти ее от напасти. Была только мать, усталая, преждевременно постаревшая женщина, измученная непосильным трудом и побоями мужа-изувера.

«Когда-нибудь я вернусь и прикончу его», — подумала Карис, допивая остатки вина. Потом она легла навзничь и стала разглядывать покрытый фресками потолок. По нему во все стороны бежали трещинки. Гириак прав — Сарино разрушает свой собственный город.

— А мне наплевать, — вслух сказала Карис.

И тут же спросила себя: а на что тебе не наплевать? Или лучшее, что есть в твоей жизни, — блистательные победы на войне и в постели?

— Это одно и то же, — вслух заявила Карис. Потолок над ней колыхнулся и поплыл куда-то вбок. Вначале она решила, что это новый толчок, но тут ее замутило, и Карис поняла, что слишком много выпила. Перекатившись на колени, она вынудила себя встать. Напившись воды, она добралась до постели и села. Сильное тело, как всегда, быстро справлялось с опьянением.

На Карис нахлынула усталость, и она пожалела, что прогнала Гириака. Сейчас было бы приятно ощущать рядом живую теплоту мужского тела.

Дверь спальни распахнулась, и лица Карис коснулся зябкий сквозняк. Она открыла глаза, почти уверенная, что это вернулся Гириак. И ошиблась.

В дверях стоял Сарино, и Карис поразило то, как сильно он изменился. Красивое лицо герцога исхудало, осунулось, под запавшими глазами темнели мешки. Он был небрит, роскошные одежды из черного шелка измялись, покрылись пятнами пота и грязи, черные волосы слиплись и потемнели. Сарино подошел к кровати и устало улыбнулся.

— Твоя нагота прекрасна, Карис, — сказал он. Слова эти в его устах прозвучали почти вынужденно — лишь слабое эхо того, что всего неделю назад было откровенным вожделением.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Карис. — Когда ты в последний раз спал?

— Не помню. Впрочем, я уже близок к цели. Защита Жемчужины тает. Если б у меня хватило силы, я бы и сегодня трудился всю ночь напролет. Заклятие Семи почти что достигло цели. Жемчужина уже не смогла оживить все жертвы. Тогда-то я и понял, что она слабеет.

— И скольких же ты убил, Capo?

— Убил? Ах да, девушки… Две погибли. Пять выжили. Но я уже почти добился своего, Карис.

— Пока это случится, ты разрушишь собственный город, а заодно уничтожишь и себя самого. Тебе известно, что толчки уже распространились за пределы Моргаллиса? Сегодня прискакал гонец. Он сообщил, что за последний месяц в Кордуине было три землетрясения. Это все твоих рук дело? Сарино кивнул.

— Не тревожься. Заполучив силу Жемчужины, я перестрою заново весь Моргаллис, и он будет в сотню раз краше прежнего. И у нас будет целая вечность, чтобы довести его до совершенства. В недрах Жемчужины заключено бессмертие.

— Мы? — выразительно повторила Карис.

— Мы с тобой. Почему бы и нет? Вечно молодые.

— Может, я не хочу быть вечно молодой, — бросила Карис.

— Ты говоришь так только потому, что не ощутила еще ледяную хватку костлявых пальцев старости.

В глазах Сарино горел яркий, лихорадочный блеск. Карис поднялась с кровати, налила в кубок воды и протянула герцогу.

— Вина, — сказал он хрипло. — Дай мне вина. Карис выплеснула воду на пол и налила в чашу остатки вина из кувшина. Сарино дрожащей рукой принял чашу и единым глотком осушил до дна.

— Боги, как я устал, — пробормотал он.

— Так иди к себе в спальню и поспи.

С минуту герцог молчал, и взгляд его стал задумчив.

— Я не глуп и не тщеславен, — наконец сказал он. — Я точно знаю, что ты находишь меня привлекательным. И я искренне считаю, что ты — великолепнейшая из женщин. Отчего же тогда мы ни разу еще не оказались в одной постели?

— Сейчас не время говорить об этом, Capo, — сказала Карис.

Сарино усмехнулся.

— Я знаю ответ — просто хотел услышать это от тебя. Ты наемница, Карис. Когда срок твоего контракта истекает, ты переходишь на службу к тому, кто больше заплатит. Если бы ты сблизилась с одним из герцогов, это вызвало бы ненужные осложнения. Я прав?

— Прав, — кивнула Карис. — Но если ты и так все это знаешь — к чему тогда такая настойчивость?

— Я всегда стремлюсь к недостижимому, — сказал герцог. Его осунувшееся лицо странно смягчилось. — Карис, ты поверишь моему честному слову?

— У меня нет причин сомневаться в его честности.

— Тогда позволь мне остаться у тебя до утра. Я… мне просто хочется живого, человеческого тепла. Клянусь, я не стану приставать к тебе.

— А как же твоя любовница, Capo? Она у тебя и живая, и теплая.

— Можно мне остаться? — спросил Сарино. Карис посмотрела на него — и вздохнула.

— Что ж, оставайся. До рассвета.

Герцог встал, медленно стянул с себя одежды и рухнул на кровать. Откинув одеяло, Карис нырнула в постель и вытянулась рядом со своим нежданным гостем. Кожа у него была ледяная на ощупь. Карис обняла его и привлекла к себе.

— Она мертва, Карис, — прошептал Сарино. — Она больше не живая и не теплая.

— Ты принес ее в жертву?

— Своей собственной рукой.

Карис ничего не сказала. Герцог задышал тише, ровнее и скоро заснул. К Карис, однако, сон никак не шел. Девушке было никак не больше восемнадцати, и она всей душой обожала Сарино, никогда не сводила с него кротких карих глаз. Ради него она жила — а теперь ради него умерла.