Время лживой луны - Алексей Калугин

– Конечно.

– Тогда – соврал.

Стецук недовольно шевельнул бровями.

– Чего еще?

– А если честно?

– Честно – соврал.

– Сейчас или прежде?

– А, иди ты!.. – махнул на ефрейтора рукой Синеглаз и прибавил шагу.

– Нет такой змеи! – уверенно, чтобы самого себя убедить, произнес Стецук. – Если бы была, я бы о ней слышал! – Ефрейтор достал из кармана сигарету. – Хотя бы краем уха.

– А ты никогда не задумывался, почему эти болота называют реликтовыми? – спросил у ефрейтора Портной.

– Реликтовые – значит, древние, – уверенно ответил Стецук.

– Не совсем так, – покачал головой Портной. – Реликтовые – значит, здесь есть нечто такое, чего нет больше нигде в мире.

– В смысле?

– Редкие виды растений. Может быть, даже сохранившиеся с доисторических времен. И животные тоже.

– Ты это к чему? – подозрительно прищурился Стецук.

– Просто так, – с невинным видом развел руками Портной.

Почва колеблется, уходит из-под ног. Будто само понятие «земная твердь» утратило свой смысл, съехало в сторону, перевернулось и превратилось непонятно во что. Все раскачивается и куда-то плывет. Стебли осоки, хлещущие по бедрам, плотные, будто из резины, кособокие, уродливые деревья, тянущиеся изломанными ветками к серому небу, облака, похожие на грязные, мокрые обрывки ваты. Звенящая мошкара, грозной тучей зависшая над головой и так и норовящая прилипнуть к любому, самому крошечному участку тела, сводит с ума. Репеллент ее не пугает. Не та эта мошкара, на которой отраву тестировали. Для здешней мошкары репеллент все равно что бесплатная приправа к основному блюду. Временами плотный слой дерна проседает больше обычного, и тогда под ногой хлюпает вода. Серая, как небо. Разговаривать уже не хочется. Хочется только, чтобы все это поскорее закончилось. Добраться до места, сделать дело и вызвать вертолет. Асфальтовая мостовая. Что может быть прекраснее асфальтовой мостовой?

– Луна… – полушепотом произнес Муратов.

– Ну и что? – спросил Портной.

Он шел, опустив голову, глядя под ноги. Так время, казалось, бежало быстрее. И дорога вроде бы становилась короче.

– Танцует…

– Что?

– Луна на небе танцует.

Портной посмотрел вверх.

– Вот же черт…

Большая белая луна, почти круглая, только с краешку чуть-чуть обрезанная, будто обкусанная, с серыми пятнами пылевых морей, и в самом деле раскачивалась, будто вытанцовывала причудливый менуэт.

Вправо-влево… Вперед-влево… Влево-вправо-назад…

И – снова…

Вправо-влево… Назад-вперед…

– Оптический обман, – посмотрев на диковинное диво, сделал вывод Егоркин. – Это нас самих мотает, а кажется, будто луна танцует.

– Нет, – Стецук остановился и поднял руку вверх. – Она действительно пляшет!

Тут уж все включились в обсуждение.

– Не может быть…

– Точно!

– Херня какая-то…

– Мираж!

– Сам ты мираж! Это ж болото, а не пустыня!

– Значит – глюк.

– С чего бы вдруг?

– Болотные испарения.

– А чего вы все на меня смотрите? – удивился Петрович.

– Ждем, когда ты объяснишь, что происходит.

– Понятия не имею!

– Ладно, пусть это будет только предположение.

– Я не знаю, в чем тут дело!

– Петрович, не заставляй себя упрашивать.

– Честное слово! Мамой клянусь!

Все. Больше нечего сказать. Никому.

Тишина. Только мошкара звенит истошно. Да где-то в стороне время от времени что-то хлюпает. Будто кто-то сует ногу в жидкую грязь, а затем вытягивает. Сует – и вытягивает.

И луна на небе отплясывает свой лунный танец. Будто так и положено. Будто так и заведено от начала времен. С самого сотворения мира.

– Ладно, пошли дальше, – скомандовал Макарычев.

– А как же луна? – взглядом указал наверх Дробинин.

– Луна пусть себе пляшет, – махнул рукой Макарычев. – Нас это не касается.

– А что, ежели коснется? – подал голос Стецук.

– Ох, что-то ты последнее время слишком подозрительным стал, Олежка, – натянуто усмехнулся сержант. – Или боишься чего?

– Боюсь, – не стал отпираться Стецук. – Когда видишь такое, – вверх оттопыренный большой палец, – впору призадуматься о вечном.

– А на ходу ты думать не умеешь?

– Ты знаешь, сержант, мне почему-то уже и идти никуда не хочется.

– А вот об этом я тебя не спрашивал, – покачал головой Макарычев.

Сказал, быстро провел рукой по спине сидящего на плече кота и дальше зашагал.

Следом потянулись остальные.

И в самом деле, нечего стоять да ждать незнамо чего. С каждой минутой темнота становилась все чернее и гуще. А они, между тем, планировали к ночи до деревни добраться.

– Далеко еще? – спросил сержант у Пущина.

– Километра три, – ответил Герасим.

– Надо же, – дернул подбородком сержант. – А глухомань-то какая… И не скажешь, что люди неподалеку живут.

Макарычев включил притороченный к лямке рюкзака фонарик. Прыгая из стороны в сторону, луч света выхватывал из мрака корявые сучья деревьев, пучки мятой травы, масляно поблескивающие лужицы. А темнота, вместо того чтобы разбежаться, как будто еще гуще сделалась.

– Фигня какая-то, – недовольно буркнул Макарычев, выключил фонарь и натянул на лицо полумаску с прибором ночного видения. – Вот так совсем другое дело.

Окружающий мир окрасился в странные зеленоватые цвета. И вроде как плоским сделался. Но зато теперь каждая его деталь была отчетливо видна.

– Стоп! – поднял руку обогнавший сержанта Герасим.

Впереди, всего в двух шагах, стояла вода. Не лужица и не бочажок, что порой встречались на пути, – озеро с торчащими из воды кривыми, поломанными деревьями.

Стецук поднял ком земли и кинул далеко в воду.

Всплеск.

Круги пошли по воде.

– Ну, и на фига ты это сделал? – спросила ефрейтора явившаяся из ниоткуда Тарья.

– О! Тарья! – обрадовался подруге Стецук. – Давненько тебя не было видно!

– С последнего рейда, – уточнила девушка.

Одета Тарья была, как и все, в соответствии с ситуацией. Маскировочная куртка, штаны такого же цвета, на ногах тяжелые непромокаемые ботинки с высокой шнуровкой, длинные темные волосы убраны под крапчатой расцветки кепи. Вот только ни поклажи, ни оружия у нее нет. Да и прибор ночного видения виртуальной девушке без надобности.