Люди меча - Александр Прозоров

Утром следующего дня к воротам Гапсоля подошел молодой, высокий дворянин в бархатном берете, темно-синем журнаде плотного сукна, из-под которого выглядывала дорогая атласная камизоль. На тисненом кожаном поясе у него висел короткий широкий тесак, а свободные коричневые шаровары уходили в высокие черные сапоги.

— Конь у меня ногу сломал, пришлось добить, — по-русски, хотя и с акцентом, сказал дворянин, подходя к сжимающему длинную алебарду стражнику, потер пальцами, и стражник увидел небольшую серебряную монетку. — У вас тут лошадьми торгуют?

— За воротами сразу налево если свернуть, — караульный быстрым движением прибрал монету и сунул ее за пояс, — то шагов двести пройти придется. Там двор постоялый, и коней хозяин часто путникам продает.

— Налево, — понимающе кивнул дворянин и шагнул под нависающие сверху пики падающей в случае опасности решетки.

Про то, что за вход в город положено заплатить два артига, стражник напоминать не стал. От потери двух артигов муниципалитет не обеднеет, а серебро с утра пораньше — это хорошая примета для наступающего дня.

Дворянин и вправду повернул за воротами в указанном направлении, однако пройдя по узкой, чавкающей вонючей улочке две сотни шагов не остановился в поисках постоялого двора, а пошел дальше, уверенно продвигаясь в сторону порта, со стороны которого веяло чистотой и свежестью.

Вскоре перед ним открылась гавань со множеством причалов. Пожалуй, для столь мелкого городишки — даже слишком большим количеством причалов. Однако в порту кипела работа, достойная настоящего торгового центра: по истертым широким сходням потные грузчики в холщовых, насквозь промокших рубахах скатывали бочки, таскали большие тюки и пыльные мешки, высокие плетеные корзины. На первый взгляд, люди занимались сизифовым трудом, поскольку точно такие же бочки, мешки, корзины и тюки они затаскивали обратно на корабли.

Впрочем, при более внимательном рассмотрении можно было заметить, что часть грузов перегружается с тяжелых мореходных кораблей на легкие лоймы — видимо, для отправки в Новгород через мелководный Финский залив. Часть грузов перекочевывает уже с лойм на крупные суда. Что-то из товаров уходит в обширные портовые склады, а что-то подвозится на телегах прямо на причалы.

Впрочем, дворянина интересовали не столько грузы, сколько корабли. У причалов во множестве стояли и угловатые одномачтовые ганзейские коги, и более округлые одно и двухмачтовые коги английские, пузатые венецианские нефы. Наконец среди леса мачт удалось разглядеть и характерный силуэт новгородской ладьи — ровная палуба с небольшой надстройкой на корме. Безлошадный гость Гапсоля направился туда, к ней, остановился у сходен, пытаясь угадать среди суетящихся на борту людей хозяина судна.

— Кого ищем, господин кавалер? — окликнул его с кормы воин из судовой рати.

— Купца Баженова. Знаете такого?

— Илью Анисимовича? Как же не знать! Он, вроде бы, к венецианским купцам торговаться пошел. Вина у них несколько бочек взять хочет.

— А ладья его где?

— Дальше, в самом конце. Он ноне без ладного товара пришел, сгружать ничего не станет. Вот и оставил на воде ладью, на якоре.

Дворянин пошел вдоль причалов дальше, к самой стене, огораживающей с суши подходы к порту с внешней стороны. Там, среди покачивающихся на рейде кораблей и вправду обнаружилась еще одна ладья с привязанной у борта лодкой. А стало быть, забирать хозяина моряки должны были откуда-то отсюда. Поправив берет, дворянин уселся на влажный береговой валун и приготовился к долгому ожиданию.

Примерно через час послышался шорох береговой гальки — со стороны порта к стене приближался одетый в высокую бобровую шапку, длинную, до середины сапог, валянную епанчу, отделанную серебряным кружевом и украшенную коричневыми яхонтовыми пуговицами купец, с солидным, заметно выступающим вперед брюшком и длинной ухоженной бородой.

— Да уж, с немцем наших людей не перепутаешь, — усмехнулся дворянин, и громко окликнул: — Как вино, Илья Анисимович, сторговал?

— Не сторговал, добрый человек, — вздохнул купец. — Цену большую голландцы ломят.

— А сказывали, ты к венецианским торговцам ходил.

— И к венецианским ходил, и к немецкими, и к голландским. Подняли цену на вино схизматики окаянные, ни деньги скинуть не хотят.

— Чуют, наверное, что скоро им всем напиться захочется, — не удержался дворянин.

— А с чего бы это, добрый человек? — моментально насторожился купец.

— А с того, что не «добрый я человек», а Виктор Кузнецов. И у тебя, Илья Анисимович, посылка ко мне должна быть.

— Есть, коли должна, — понизил тон купец. — Да только тяжеловата в порту разгружать.

— Да и мне она в городе только мороки доставит, — оглянулся по сторонам Сапиместский фогтий. Может, за стенами лучше встретимся? Где-нибудь поблизости…

— Нехорошо поблизости, — покачал головой Баженов. — Стража береговая заметит, в контрабанде заподозрит.

— А мы выгружать ничего не станем, Илья Анисимович, — улыбнулся Кузнецов. — Мы сами к тебе поднимемся.

— Уговора такого не было…

— Так договоримся, — кивнул Виктор. — Тем паче, посылка эта нам здесь ни к чему. Она нам понадобится на Эзеле.

— На Эзеле? — купец задумчиво зашевелил губами. — Пожалуй, медь в слитках, сукно и кружева все-таки сторгую… А зеркал и кошельков и так хватит. Это с погрузкой день целиком уйдет… Давай так договоримся, господин кавалер: на восток от города, за большой бухтой мысок вперед выступает, от сторожевых башен берег закрывая. Ты с сотоварищи жди меня там завтра, после полудня. А как шлюпку спущу, зараз в нее садитесь, не медля. Много вас?

— Двадцать душ.

— Ну, коли волн на море не станет, за два раза перевезем, — перекрестился купец, развернулся и снова пошел в сторону порта: торговать медь, сукно и кружева.

* * *

Удалось Баженову купить в предчувствии неладного европейский товар, или нет, Кузнецов так и не узнал — но к оговоренному месту ладья пришла вовремя. С плеском шлепнулся в воду якорь, от борта отвалила лодка с двумя гребцами и торопливо направилась к берегу. Торопясь переправиться скорее, одноклубники набились в нее так, что вода не доставала до края борта от силы пару пальцев — но Бог миловал, добрались до судна нормально, и лодка вернулась за оставшимися воинами. На этот раз челн осел не так сильно, и Неля даже позволила себе на ходу пополоскать руки. Примерно через полчаса после того, как судно бросило якорь, последний из воинов «Ливонского креста» уже перевалился через борт, и Илья Анисимович с облегчением махнул кормчему:

— В море поспешай, Торокуша, от берега. Скрыться с глаз хочу, коли были такие, и поскорее.

Купеческая ладья, о которой одноклубники раньше судили только по картинам Рериха или силуэтам, проплывающим где-то на горизонте ввиду Березового острова, вблизи оказалась не просто большой — она поражала своими размерами. В длину она составляла, в привычных размерах, примерно два «Икаруса» типа тех, что возят пассажиров на оживленных маршрутах. В ширину — три «Икаруса». Борт возвышался над водой примерно на полтора человеческих роста, и еще на столько же уходил под воду. Получалось, что в ее трюмы без особого труда влезло бы пять-шесть железнодорожных вагонов какой-нибудь ерунды вроде леса или стиральных машин. А кроме того, поскольку никакие надстройки не предусматривались, купец имел возможность заставить грузом еще и всю палубу.