Песнь Валькирии - Марк Даниэль Лахлан

Мальчишка был отвратительным поваром, а если и не был, то норманны сделали его таким. Он дрожал и вертелся около огня, поджаривая мясо в фермерском доме, и Жируа решил, что слишком уж сильно он хочет согреться. Все двадцать норманнов набились в барак, и каждый из них в свете костра казался сущим дьяволом.

— Убирайся от огня, парень. Мясо надо проверять часто, но не все время, как ты это делаешь.

Он пнул мальчишку, пытаясь отпихнуть его от огня. Ноги пленника были связаны, и он тяжело упал на зад. Роберт, раззадорившись, продолжал пинать его в живот.

— Ты убьешь мальчишку, — сказал Луис. Рука его, опухшая и почерневшая от кровоподтека, нестерпимо болела. Он сглотнул и постарался не обращать на это внимания.

— Ты прав, я так сделаю, — сказал Жируа. — В конце концов, за этим мы сюда и пришли.

Его норвежский был примитивен и груб для рыцаря — одного из тех, кто не унаследовал, а скорее заслужил свой титул при Гастингсе. «Через поколение, — подумал Луис, — его дети будут говорить, как придворные. А что будет через десять поколений? Может, даже настоящий королевский двор?»

— Ну, по крайней мере не раньше, чем он приготовит ужин. А еще починит дыру на моей куртке.

— Если б ты был хоть наполовину мужчиной, то за это сделал бы дыру в нем самом.

Луис улыбнулся. Наполовину мужчиной… Были времена, когда он не был мужчиной даже наполовину.

Он коснулся волчьего камня.

— С чем это ты все время забавляешься?

Луис не ответил. Тот факт, что он заплатил хорошую цену, чтобы его взяли с собой, вынуждал его быть готовым предложить еще большую, дабы ему напомнили, что он все еще здесь.

— Как по мне, то это какая-то бесовская штука. Волк — символ северян, да еще тех, кто знает о Боге не больше, чем… — Он на мгновение умолк, подыскивая подходящее сравнение. — Дьявол.

— Я думал, дьявол должен хорошо знать Бога, — сказал Луис. Он не расставался со студенческой привычкой думать, что заявление — это приглашение к обсуждению. Но среди воинов обычно было не так.

— Зачем мы взяли с собой этого умника? — подал голос один из воинов. Луис не позаботился запомнить, как его зовут.

— Просто дайте этому мальчишке приготовить еду. — Он держал руку ладонью вверх.

— Может, тебе за это взяться? Убийством ты себе добычи не заработал.

— Я уговаривался ехать с вами, а не присоединяться к вам, — сказал Луис. — Разве я брал добычу?

— Что ты здесь делаешь, чужестранец?

Луис не ответил.

— Может, нам тебя освободить от уговора?

— Его лучше освободите.

Вероятно, пробил его час. В этом обществе ему вряд ли удастся привезти молодую женщину в Лондон целой и невредимой. Лондон был его целью. Там проявился источник, и его воды питали город, помогая ему разрастаться. Там он погрузится в воду, чтобы понять, что с ней делать.

— Завтра я уйду, — сказал Луис.

Он размышлял, как ему выжить, даже если он сумеет найти эту женщину. Он принадлежал к норманнам, во всяком случае, сто лет назад он им был, но вряд ли это поможет, наткнись он на другие банды воинов, промышляющие на этой земле. Особенно если у него будет что-то, что они захотят, а они непременно захотят молодую женщину и заберут ее, а его убьют. Если их будет достаточно. А если он отпустит волка в себе, то он сам будет опасен для женщины.

— Не так-то это просто. Когда вернемся в Лондон, ты должен мне заплатить.

— Тебе заплатят.

— У нас есть только твое слово.

— Мой отец был северянин с Ледяной Земли, викинг слова. Если мы даем слово, то держим его. Тебе заплатят.

— Клятва твоего северянина ничего не стоит. Сколько раз платили им серебром люди из этой и нашей страны, чтобы они ушли, — и все напрасно, следующим летом они возвращались снова.

Луис не стал возражать, что откупиться от одной банды викингов не имело никакого значения для совершенно другой, которая приходила позже.

— Тогда что ты хочешь? — спросил Луис.

Жируа пожал плечами:

— Оставь нам какой-нибудь залог.

— У меня нет ничего, кроме моего меча, с которым я не расстанусь.

— Эта кривая железка мне не нужна, — сказал Жируа. — Может, имей ты прямой меч, как у мужчины, то и боевого духа в тебе было бы больше. — Он немного поколебался. — Дай мне этот камень, что висит у тебя на шее. Для тебя он дорог, как я вижу.

Луис снова коснулся камня. Это был его якорь спасения, нить Ариадны, связывающая его с нормальной жизнью, с разумом и смыслом, а не только с инстинктами и страстями.

— Попроси что-нибудь другое, Роберт.

— Не называй меня Робертом. Для тебя я господин. Я требую камень. Дай его мне.

Сломанной рукой Луис коснулся подвески на шее.

— Я не могу его снять. Почему бы тебе не взять самому?

Жируа понял его вызов.

— Филосе, забери у чужестранца камень.

Филосе, бледный нормандец, получивший свои шрамы при Гастингсе, подскочил к Луису сзади с ножом. Он рассек бечевку, схватил камень и поднес его к огню. Голыш был обвязан необычным тройным узлом, служившим обрамлением. Филосе перебросил камень Жируа, и тот, поймав, внимательно рассмотрел его.

— Поганский?

Лицо Луиса было бесстрастно, хотя в голову ударил сонм запахов, цветов и звуков, будто волк внутри него, проснувшись, приоткрыл один глаз.

— Да, — продолжал Жируа. — Я понял, что ты язычник, в ту минуту, как увидел тебя с этой намотанной на голову тряпкой, как будто ты боялся, что у тебя выпадут мозги. Не выпали, так ведь?

Луис все еще молчал.

— Ну, теперь у нас есть то, что ты захочешь вернуть, поэтому я могу отпустить тебя. Я даже разрешу тебе взять с собой этого маленького ублюдка. Когда я получу плату, можешь забрать себе свой камень. Прикажи ему подавать жаркое!

Жируа сделал большой глоток из меха с вином, и Луис жестом приказал мальчику подавать мясо. Оно подгорело, но не настолько, чтобы его нельзя было есть. Воины, казалось, были довольны тем, что Жируа удалось отобрать камень, и прекратили издеваться над Луисом. А он поглаживал сломанную руку и смотрел, как они пьют. Верховая езда окончена. Придется идти пешком, и мальчик должен будет идти вместе с ним. Кому же выпадет жребий умереть? Тому, кто будет на страже. Если башмаки у него еще крепкие, то только ему. А если они уже износились, то смерть ждет и воина с подходящими мальчику башмаками.

Воины пили и ели то, что было приготовлено. Ужин был обильный, потому что большую часть зимы запасы здесь не трогали. Люди убегали в спешке и не успели уничтожить продукты, которые не могли унести с собой. Воины много пили, но Луис только хлебнул немного эля. Черный дым и красный огонь — Луис любил это сочетание. Тепло очага радовало его сердце, хотя он провел большую часть жизни на востоке, где полгода не нужно было поддерживать огонь ночью.