«Засланные казачки». Самозванцы из будущего - Герман Романов

Решив, что сие дело нехитрое, Артемов принялся за дело, но через десяток секунд понял, что не все так просто – табак просыпался, бумага не сворачивалась.

– Оставь, вашбродь, добро зазря просыпешь! – Красноармеец сочувственно вздохнул и отобрал кисет. – Здорово мы тебе пальцы во дворе отдавили. Щас закручу.

Не прошло полминуты, как ему сунули в зубы хорошо свернутую самокрутку да еще предупредительно зажгли спичку, прикрыв пляшущий огонек широкими ладонями с корявыми от работы пальцами.

Он сделал глубокую затяжку, ожидая спасительной «расслабухи». Вот только первая затяжка тут же стала комом в горле – такой лютости от табака Родион никак не ожидал, это оказался горлодер какой-то. Прямо скрючило кашлем, и он согнулся – желудок чуть ли не вывернуло наизнанку, будто с голодухи, хотя вроде только сейчас миску мясного варева выхлебал.

– Кха! Кха!!

– Экий ты, – боец выхватил самокрутку и сунул себе в зубы, – чего добру пропадать!

И с усмешкой посмотрел на офицера.

– Это ж тебе не дамские папиросы курить, вашбродь?! То самосад ваш сибирский, ох и свиреп, зараза. Его по чуток тянуть нужно, пока в привычку не войдет. Еще дымить будешь?!

– Нет, – отчаянно взвыл Родион и утер рукавом губы под неодобрительный взгляд. Желание покурить у него напрочь отшибло, будто никогда и не было. Нет, такой табак он не хочет. И спросил с надеждой:

– А сигарет у вас нет или папирос, на худой конец?

– Сигарет? – удивленно протянул боец. – Нет, о таких не слышал. А папиросы уже давно не курят, забыли про них.

– Так в портсигаре много было…

– Его товарищ Либерман к себе забрал. Чудные там папироски. Твои, что ли?

– Это сигареты американские, «Винстон» называются, – Родион посмотрел на мужика с сожалением – деревенщина, про сигареты не ведают, пальцем подтираются да еще клоунами работают. Или совсем рехнулись, заигрались в гражданскую?!

Но говорить такое в безжалостные глаза матерого убийцы, а это он нутром почуял, не стал. Тот, словно поняв его опасения, усмехнулся, оскалил зубы. И Артемов торопливо добавил:

– Портсигар не мой, его. – Он показал рукою на лежавшего рядом в недвижности Пасюка. Красноармеец тут же, к его великому облегчению, уселся рядом с подъесаулом и медленно, но веско заговорил:

– Ты перед нами «ваньку» не валяй, вашбродь, и бесчувственной барышней, что в «положение» попала, не прикидывайся. Чай не такое видали, шестой год воюем. Реснички у тебя дрожат, а, значит, давно подглядываешь. И слюну ты глотал – кушать-то охота. Так садись и похлебай горячего, чашка вон твоя стоит, паром исходит.

– Дай окурок добить…

Хриплый голос Пасюка, неожиданно севшего на своей постели, обрадовал Родиона, который начал опасаться худого – били-то их зверски, могли все поотбивать к ядрене фене.

– Покури, вашбродь, если хочешь. – Красноармеец протянул дымящуюся самокрутку и спокойно, но с уважительными нотками в голосе, угрожающе протянул.

– Только не дури, вашбродь, и на нас не кидайся. Хоть ты умелец подраться, но и мы в этом деле тоже понимаем, не первый год воюем. А за дверью еще бойцы стоят, чуть что на помощь придут. И на наши винтовки не надейся, без патронов они. Если дернешься – убивать тебя не станем, но ноги и руки прикладами поотбиваем. Так что ешь без глупостей…