Отдел «Массаракш» - Максим Хорсун

— Значит, вопросов нет, — подытожил Панди. — Правильно, мы не на философском факультете, — добавил он, явно кому-то подражая. — Если хотите жрать, будете работать. Нет находок, нет пайки.

— А что жрать-то? — поинтересовался Облом. — Нам даже сухого пайка не выдали.

— Полевая кухня прибудет к обеду, — ответствовал Панди. — Тогда же прибудут палатки и специалист, который ваши находки будет осматривать. Кто найдет что-нибудь стоящее, будет переведен на юго-запад… Хватит болтовни, массаракш! — вдруг взъярился Панди. — Воспитуемые, круу-гом! К сбору металлолома прии-стуу-пить!

И без того неровный строй делинквентов в оранжево-черных комбинезонах заколыхался, распался на отдельные кучки. Задымили цигарки. Самые деловитые из дэков начали настраивать металлоискатели. Кто-то затянул: «Уймись, мамаша-а…».

— Благодетели, — пробурчал Облом, раскуривая волглую цигарку. — На юго-запад они переведут, мезокрылов кормить…

— А что это, мезокрылы? — рассеянно поинтересовался Птицелов, думая о своем.

— Гадины трехметровые, — пояснил Облом. — Между лапами перепонка. Прожорливы, страсть…

— Там хоть тепло? — спросил Птицелов, плотнее стягивая завязки капюшона.

— О да, — сказал Облом. — Этого не отнять… Опять же в лагерях там и бабы живут, красота. И вид на жительство в центральных районах заработать можно. И деньги платят… — Он покосился на Птицелова, с задумчивым видом озирающего окрестности. — Ты чего, брат-сиделец?

— Места знакомые, — проговорил Птицелов.

— Знакомые? — переспросил Облом. — А может, ты знаешь, где лучше искать?

— Может, и знаю, — отозвался Птицелов.

— Дык чего стоим? — взбодрился Облом. — Идти надо… Найдем что ценное, глядишь, и впрямь на юго-запад пошлют… Это было у мо-оря, — фальшиво запел он, — где ажурная пена-а…

— Сапоги бы надо, — сказал Птицелов. — По реке придется шариться… Правда, это не основное русло Голубой Змеи, а всего лишь один из притоков, но все-таки…

— Откуда знаешь?

— Видел я тут штуку одну, — сказал Птицелов. — Думаю, ее обломки ищут…

— Ага… — Облом со скрипом поскреб в густой щетине на подбородке. — Подорвали ее?

— Может, и подорвали, — проговорил Птицелов. — А может, сама рванула. Но один обломок, здоровенный такой, в реку плюхнулся. Я только успел из воды вылезть, а штуковина как шарахнет! Пламя до небес, дым, и куски во все стороны, а один прямо в реку…

— Место помнишь?

— Помню, — вздохнул Птицелов. — Но в воду лезть, в такую холодрыгу, бррр…

— Щас организуем, — проговорил Облом. — Господин Панди!

— Чего тебе, — буркнул тот.

— Разрешите обратиться, господин гвардии капрал!

Панди изо всех сил попытался сохранить безразлично-суровое выражение на лице, но губы его против воли расползлись в улыбку.

— Обращайтесь, воспитуемый, — милостиво разрешил он.

— Есть идея, господин гвардии капрал.

— Говори!

— Мне один кореш, из местных, сказывал, что воспитуемые тут какую-то странную хреновину подорвали, при Отцах еще. И что деталь от этой хреновины в реку свалилась. Так вот мы с Птицеловом обмозговали это дело и решили деталюху извлечь. Что скажете, господин гвардии капрал?

Панди напустил на себя важный вид, надул губы.

— Угум, — промычал он. — Инициатива похвальна… Действуйте, воспитуемые!

— Дык как действовать, господин гвардии капрал, — проныл Облом, — если вода активная, а у нас ни сапог, ни перчаток резиновых?..

Панди чертыхнулся и знаком подозвал рядового:

— Э-э, как тебя там…

— Рядовой Boxy!

— Слушай мою команду, Boxy! Там у водителя должен быть комплект химзащиты, — сказал Панди. — Приказываю изъять.

— Есть изъять!.. Только, господин капрал…

— Что только?!

— Не даст он, — промямлил солдат. — Известный жмот… Вы бы сами попросили, господин капрал, а?

— Массаракш! — прорычал Панди. — Распустились при новой власти… Была бы здесь Гвардия, я бы с этого жмота шкуру содрал бы. Для комплекту…

Панди повернулся на каблуках, бросился к кабине грузовика, из которой торчали здоровенные ножищи в керзачах.

Облом, давясь от беззвучного смеха, ткнул Птицелова в бок: дескать, гляди, что сейчас будет.

Вблизи керзачей бравый капрал сразу как-то усох, ссутулился весь и стал что-то быстро говорить — дэки не расслышали толком, что именно, но судя по интонации, что-то льстивое. Руки капрала, обычно будто пришитые к бокам, так и летали, так и летали.

Водитель грузовика был из вольнонаемных и нрав имел крутой, а кулаки — пудовые. В лагере его боялись все, включая высокое армейское начальство. Выслушав словоизлияния капрала, керзачи благославляюще шевельнулись. Панди немедленно распрямил спину, жестом подозвал рядового Boxy.

Через час, нагруженные полным комплектом химзащиты, миноискателем и специальным освинцованным мешком, Облом с Птицеловом в сопровождении рядового Boxy тащились к берегу Голубой Змеи.

— Ты почему не сказал капралу, что это я видел… м-м… хреновину? — поинтересовался Птицелов.

— Чудила, — хмыкнул Облом. — Скажи я, что ты из местных, капрал бы тебя загонял, как ломового мерина. По всему квадрату! А так денек провозимся, другой, третий, и все на одном месте… Сечешь?

— Не очень, — признался Птицелов.

— Эх, темнота… — покачал Облом кудлатой башкой. — Сразу видно, мутант с периферии… Эй, солдатик! — окликнул он Boxy. — Насвайчиком не богат? Не угостишь бедных делинквентов, идущих класть живот во имя науки?

Рядовой Boxy пошарил по карманам, извлек тощий пластиковый пакетик. Протянул его Облому.

— Благодарствуйте, служивый! — отвесил Облом дурашливый поклон.

Он аккуратно открыл пакетик, осторожно вытряхнул на заскорузлую ладонь горстку темно-зеленых зерен.

— Будешь? — предложил он Птицелову.

— Не-ет, — проговорил тот. — Не хочется.

— Да ты и не пробовал небось?

— Не пробовал, — согласился Птицелов.

— Потому и не хочется, — заключил Облом. — Смотри и учись, пока я жив, доходяга!

Он ловко собрал зерна насвая в щепоть и заложил за оттопыренную нижнюю губу. Одобрительно замычал, показал солдату большой палец.

— А почему «во имя науки»? — спросил Птицелов.

Облом пробубнил что-то невнятное, тряхнул головой. Толку от него было сейчас немного, и Птицелов стал глазеть по сторонам, заново открывая знакомые места. Низкорослый подлесок, страхолюдные ямы, заполненные черной жижей, торчащие вкривь и вкось ржавые фермы пусковых установок, воронки от давних и недавних взрывов, бетонные колпаки капониров. Странно было все это видеть третий раз в жизни. Первый — в далекой уже, хотя не прошло и года, дикой юности. Второй — на экране машины, умеющей заглядывать в душу. И третий — теперь вот. Неужто будет и четвертый, и пятый?