В конце времен - Дмитрий Мансуров

Крючок вылетел из-под обрыва вместе с попавшейся на него чайкой, отчаянно размахивающей крыльями и пытающейся освободиться.

— Озвереть, рыбалка пошла… — пробормотал Кащей.

Он сжал вырывающуюся чайку одной рукой и прошептал заклинание. Крючок испарился, а ранка мигом зажила. Кащей разжал ладонь, и ополоумевшая от страха чайка взметнулась высоко вверх.

Тихий ласковый ветерок плавно усилился, с берега в море полетели принесенные им сорванные с деревьев листья. Пронзительно закричали чайки, а с далеких гор к побережью направился невидимый симфонический оркестр, игравший задумчиво-вдохновенную музыку. Солирующая флейта звучала всех сильнее, и хор скрипок дружно ей подыгрывал.

Кащей бросил недоуменный взгляд на девчушку, посмотревшую на него с аналогичным выражением, и опередил ее с вопросом:

— Это еще зачем? — поинтересовался он. — Мне и так было хорошо.

— Это не мое! — не успев переложить ответственность на Кащея, Злата не решилась взять ее на себя. — Но мне нравится, как оно звучит.

— В принципе, мне тоже, — согласился Кащей. Скрипки утихли, одинокая флейта доиграла последние ноты лирично-романтичной мелодии, и в наступившей тишине прозвучал глубокий приятный голос. Кащею в роли его обладателя представился Дед Мороз с мешком подарков в одной руке и дирижерской палочкой в другой.

— Вот вы где, значит, а я вас повсюду искал… — сказал музыкальный невидимка.

— Чего тебе надобно, старче? — произнесла свою коронную фразу Злата.

— Сейчас проявлюсь и подробно расскажу! — пояснил невидимка, вопросительно добавив: — А кто тебе сказал, что я старче?

Злата заикнулась было про свою любимую присказку, но Кащей ее опередил.

— Вставные челюсти громко щелкают! — ответил он за золотую рыбку.

Невидимка заКащлялся, Злата покраснела и бросила на Кащея испепеляющий взгляд.

— Не переживай, выходит неплохая ритм-секция.

— Что выходит? — не поняла Злата.

— Челюстная дробь, — не моргнув глазом, пояснил Кащей.

Невидимка проКащлялся и удрученно проговорил:

— Да, ты знаешь, как обрадовать собеседника!

— Ради ближнего своего всё что угодно! — смиренно ответил усмехающийся Кащей.

— Садист! — тихонько проговорила Злата.

— Я проявляюсь! — предупредил невидимка.

Зазвучала флейта. Появившиеся в воздухе разноцветные пятна, переливаясь в такт музыке, превратились в человека лет сорока. Его небесного цвета с плывущими объемными облаками стильный костюм выглядел просто потрясающе. Злата и Кащей сначала досмотрели, как облако плавно перекочевало с воротника костюма на рукав и забралось внутрь, и только после этого перевели взгляд на самого гостя. Под метр восемьдесят, черноволосый, коротко постриженный плотного сложения человек, в котором угадывалась фигура атлета средней тяжести. Кащею он напомнил молодого Керка Пирра из книги, которую он читал немыслимое количество лет назад.

Гость перехватил их взгляды, и сам непроизвольно заинтересовался полетом костюмного облака. А когда оно залетело внутрь, дернул рукой, облачко вылетело из рукава в воздух обычным маленьким облачком и, не теряя времени, устремилось к уплывающим за горизонт большим облакам. Кащей, Злата и гость подняли головы и наблюдали за облачком до тех пор, пока оно не уменьшилось до размера булавочной головки и не растворилось в вечерней небесной синеве.

Гость снова проКащлялся. Кащей и Злата опустили головы и посмотрели на него изучающими взглядами.

Прошла долгая минута.

— Позвольте представиться! — не выдержав, прервал затянувшуюся паузу гость.

— Да сколько угодно! — разрешил Кащей. — Буду знать, каким именем пополнить бесконечный список тех, кого мне удалось пережить.

— Не выйдет, Кащей, — всё тем же приятным глубоким голосом ответил гость. Кащей скрестил руки на груди.

— Это почему, позвольте поинтересоваться?

Гость хитро улыбнулся:

— У меня самого есть такой список. Называется «Книга жизни». И я планирую завершить ее твоим именем, — гость перевел взгляд на девчушку. — И твоим именем, Злата. И Бабу-Ягу я тоже не оставлю без внимания!

Кащей выхватил меч-кладенец.

— Предупреждаю сразу, — строго сказал он, — если ты появился, чтобы нас убить, то еще посмотрим, кто кого!

Гость успокаивающе вытянул перед собой раскрытые ладони и полушепотом примирительно затараторил:

— Тихо-тихо-тихо! Я вовсе не за этим сюда явился!

— Неужели?! – ехидно заметил Кащей. — Напомнить твои собственные слова, прозвучавшие здесь только что?

— Я не в том смысле, что убить, а в другом!

— Я вижу здесь только один смысл! — Кащей приставил острие меча к груди гостя.

— Можно, я объясню?! – вежливо попросил тот, указательным пальцем дотрагиваясь до лезвия и убеждаясь, что оно не только выглядит острым, но и является таковым.

— Будь любезен! — разрешил Кащей, не сдвигая меч ни на миллиметр.

— Видишь ли, в чем дело. В моей книге имена появляются сами собой с самого рождения человека, так и было задумано, когда книга создавалась. Всё было хорошо до той поры, пока в ней не появилось твое имя. Мало того что при появлении имени в книге тебе сразу стукнуло тридцать лет, так еще и напротив остальных сведений стояли прочерки! Это ладно — любая книга может раз в жизни ошибиться. Но твое имя периодически зачеркивалось и снова появлялось чуть ниже на протяжении нескольких тысяч лет! Там три страницы только тобой и заняты.

— Ну что сказать? У меня была насыщенная жизнь, — ответил Кащей. — Но это мое дело, тебе не кажется?

— Да понятно теперь! — вздохнул гость. — Можно, я присяду? Не беспокойтесь, я безоружен и не причиню вам вреда! Я здесь, чтобы поговорить, и ничего больше.

— Садись!

Позади гостя материализовалось роскошное мягкое кресло. Не оборачиваясь, он упал в него и повеселел, увидев на лице Кащея легкое недоумение. Кащей подумал секунд пять, после чего решительным движением убрал меч в ножны, создал для Златы маленькое кресло и уселся в свое.

— Давай поговорим! — сказал Кащей.

Гость закинул ногу на ногу, и в его голосе проскользнули возмущенно-грустные нотки.

— Я думал, что книга не выдержала возрастающей нагрузки — людей становилось с каждым годом все больше и больше — и сошла с книжного ума, — объяснил он. — Я даже решился завести новую. Представляешь, сколько страниц пришлось бы заново заполнять? На мое счастье, твое имя в очередной раз стерлось, показывая, что ты живее всех живых, и больше не появлялось! — Его голос перешел на повышенно-драматические утомленно-жалобные нотки. — Я после этого так ждал, когда же оно опять… Годами глаз не смы…