Колодец тьмы - Трейси Хикмэн

Мальчик рассматривал высокие потолки, закопченные сажей каминов, беспрестанно топившихся зимой. Потом он перевел взгляд на противоположную стену, где висела шпалера, изображавшая странных собак с длинными туловищами, длинномордых и длинноухих, не похожих ни на одну современную породу. Собаки гнались за стэгом, которому, судя по выражению его морды, вся эта погоня чрезвычайно нравилась, хотя в его теле уже торчало шесть стрел.

В приемной появился моложавый, но раздражительный человек с угрюмым лицом. Он был одет в застегнутую на все пуговицы блузу затейливого покроя, со стоячим воротником и длинными ниспадающими рукавами. Ноги вельможи, до икр прикрытые блузой, выглядели толстыми и неуклюжими, лодыжки почти равнялись по толщине икрам. Одна солпа его облегающих панталон была синей, другая — красной, что сочеталось с сине-красной блузой. Начинавшие седеть волосы были по нынешней моде зачесаны назад и обвиты вокруг шеи. Вошедший был чисто выбрит.

Одежда отца по виду и покрою ничем не отличалась от одежды этого человека, если не считать мантии, наброшенный поверх блузы, и того, что его цвета были зеленый и синий. Точно так же был одет и сам мальчик, только его блузу скрывал плащ с капюшоном, поскольку на дворе стояла поздняя холодная осень. Человек перебросился несколькими фразами с отцом мальчика, затем перевел глаза на ребенка.

— Как, вы сказали, его зовут?

— Гарет, господин королевский камергер.

Камергер презрительно хмыкнул.

— Не знаю, доводилось ли мне видеть более уродливого ребенка.

— В сравнении с его высочеством любой ребенок покажется уродливым, — ответил отец мальчика.

— Это верно, — согласился камергер. — Но, похоже, что над вашим сыном природа потрудилась особо.

— Его высочество и мой сын родились в одну ночь. Ее величество пожелала...

— Да, конечно. Я знаком с пожеланиями ее величества, — перебил камергер.

Он закатил глаза к потолку и засунул большие пальцы рук за широкий кожаный пояс, пытаясь всем своим видом показать, что желания ее величества — полнейший вздор. Потом камергер хмуро глянул на мальчика.

— Впрочем, как я полагаю, тут уже ничего не поделаешь. Как будто мне и без этого мало хлопот. А где вся остальная одежда мальчишки? Надеюсь, вы не думаете, что мы сами станем заниматься гардеробом вашего сына?

— Мой слуга подвезет одежду к черному ходу, — ледяным тоном ответил отец Гарета. — Надеюсь, вы не ожидали, что мы с сыном привезем его одежду с собой на тележке?

Двое взрослых обменялись холодными взглядами, затем камергер поставил одну ногу, обутую в остроносую туфлю, впереди другой и отвесил неглубокий поклон.

— К вашим услугам, господин придворный.

Отец мальчика тоже поклонился, придержав руками мантию, чтобы она не упала на пол и не испачкалась в пыли. В просторечии это называлось «шаркнуть ножкой».

— К вашим услугам, господин королевский камергер.

Гарет стоял в наглухо застегнутом плаще с поднятым капюшоном, отчего ему было душно и у него зудели ноги. Он смотрел на стэга, пронзенного шестью стрелами. Зверь проворно несся по пространству шпалеры и выглядел очень веселым.

— Пойдем со мной, Гарет, — произнес камергер, примиряясь с неизбежным. — Попрощайся со своим отцом, — равнодушным тоном добавил он.

Гарет учтиво поклонился отцу, как его учили с детства. Отец торопливо благословил сына и покинул приемную, торопясь к его величеству. Ни для отца, ни для сына расставание не было грустным. В последний раз Гарет видел отца полгода назад. Теперь, войдя в состав придворных, мальчик мог рассчитывать, что ему удастся видеть своих благородных родителей чаще, чем в раннем детстве. Камергер опустил на плечо мальчику тяжелую руку и повел его через дворцовые покои.

— Мы находимся в личных покоях королевской семьи, — звучным голосом пояснил он. — Начиная с этого дня, они будут служить и твоим домом. Быть избранным в качестве мальчика для битья вместо принца — высокая честь. Уверен, что ты это ощущаешь.

В данный момент Гарет ничего подобного не ощущал; он чувствовал лишь тяжесть руки камергера, которая буквально вдавливала его в мраморный пол и вызывала нестерпимую боль в плече.

— Эта должность — предмет весьма серьезных домогательств, — продолжал камергер, вдавливая слова в уши Гарета точно так же, как рукой давил на его плечо. — Многие достойные мальчишки мечтали ее занять. Некоторым из них было по шестнадцать лет и даже больше. Весьма желанная должность, — повторил он.

Гарет знал, что это действительно так. Родители и даже няня без конца твердили те же слова, пока они не вошли ему в плоть подобно саже, въевшейся в ладони кузнеца. Мальчик для битья был обязан принимать на себя наказания за провинности принца, ибо принца — избранника богов — не могли касаться руки рассерженных смертных. Мальчик для битья являлся также товарищем юного принца по играм и забавам и вместе с ним учился. Поскольку мальчик для битья рос бок о бок с королевским отпрыском, и сам мальчик, и его семья извлекали из этого немало преимуществ.

Знал Гарет и о том, что не заслужил такой чести. Его отец хотя и был знатного происхождения, но не имел высокого положения. Но его мать была фрейлиной королевы. Рождение Гарета в одну ночь с принцем — это и только это стало причиной выбора.

Ее величество королева происходила из Дункарги — королевства, лежавшего к западу от Виннингэля. Жители Дункарги верили, будто звезды влияют на их жизнь. Из многочисленных отцовских рассказов Гарет знал, что это — полнейшая чепуха. Ну как могут бесконечно далекие, холодные, сверкающие предметы размером не более мошки влиять на судьбы людей? Однако родители Гарета поспешили обратить веру королевы Эмилии в звезды себе на пользу.

Узнав о поисках мальчика для битья, мать Гарета намекнула королеве, что только ребенок, родившийся под одними звездами с принцем, может считаться достойным делить судьбу с его высочеством. Королева клюнула на приманку родителей Гарета и позвала королевского астролога, привезенного ею из Дункарги. Астролог поиграл пальцами в мешочке с золотыми, врученном ему отцом Гарета, и торжественно объявил, что так оно и есть. И потому Гарет, будучи единственным ребенком благородного происхождения, родившимся одновременно с принцем (отец для большей уверенности проверил это), оказался избранным.

Теперь, в возрасте девяти лет, Гарету предстояло занять свое место при дворе и начать исполнение новых обязанностей, то есть — нести на себе бремя наказаний за провинности принца. Пока камергер вел его по дворцу, Гарет вспомнил историю, часто повторяемую его матерью... Королева, узнав, что одна из ее фрейлин тоже беременна и вот-вот родит, приказала связать ей ноги, дабы ни один ребенок ни в чем не опередил ее собственного. К счастью, у матери Гарета прекратились родовые схватки; вероятно, от испуга. В противном случае Гарет не шел бы сейчас по залам и коридорам дворца. После появления принца на свет схватки возобновились. Через три часа родился Гарет. Его первые крики потонули в залпах салюта по случаю рождения принца.