Шенондоа, дочь звезд. - taramans

«Та-а-а-к… Резкость настраиваем. Настраиваем резкость. Во-о-о-т… Уже получше, да!».

Одним глазом смотреть получалось ловчее. И показывал этот глаз…

«Девчонка? Или совсем молоденькая девушка? Х-м-м… Наряд у нее какой-то странный!».

Но дело было не только в наряде. Хотя, и в нем тоже! На девчонке было напялено — иначе не назовешь — какое-то застиранное, потерявшее начальный цвет платье не по росту. Почему-то в голове появилось само собой определение: «ситцевое». А не по росту… Потому как было это платье пусть и ниже коленей, но…

«Сдается мне, что по-хорошему то, оно должно быть существенно ниже. Чуть не до пят. А почему так думаю? Да вот хрен его знает. Но если подумать, то кроме высоковатого подола, еще и явно короткие рукава!».

Но даже это старенькое платье не было самым бросающимся в глаза отличием девушки. Была она отчаянно-рыжей, девчонка эта. Ярко-рыжими, прям — огненными были ее волосы, заплетенные в две косы по сторонам; лицо довольно милое, несколько простоватое…

«Забавное лицо. Но милая, признаться, этакая забавная мордашка!».

И лицо это, чуть округлое, слегка курносое, было обильно украшено веснушками. Даже не украшено, а обильно отмечено солнышком. Голубые глаза, широко распахнутые в удивлении, лупали сейчас густыми рыжими ресницами.

«Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой! Прямо какая-то… Пеппи — Длинный чулок!».

Но чулок на девчонке сейчас не было. У нее на ногах вообще ничего не было, босиком была Рыжая.

«Однако тоже показатель, когда почти взрослая девушка ходит босиком. Деревня какая-то, что ли?».

Само собой у Плехова вдруг вырвалось:

— Вотэ… Дринк, плиз!

«Ого! Это чего это со мной? Почему на английском?».

Девчонка взвизгнула от неожиданности, даже чуток подпрыгнула на месте и прижала ладошки к щекам.

— Дринк… Пли-и-из, — снова прохрипел Плехов.

Девушка, впрочем, быстро опомнилась, кивнула и, схватив какую-то кружку, принялась поить сновидца. Поила, надо признаться, плохо — торопилась, судя по всему. Вода проливалась мимо рта болящего, текла ему на грудь, на его лежбище. А девчонка все моргала растерянно, не отрывая взгляда от лица Евгения. Когда же он закашлялся, то она снова подпрыгнула и выскочила за дверь комнаты.

«Вот же… Коза!».

От кашля снова заломило голову, болью обожгло виски. Пришлось закрыть глаза и постараться успокоиться.

«Не напился же. Только губы и рот смочил. Зато всего облила, коза-стрекоза!».

Через пару минут где-то рядом затопали, заговорили громко и вроде бы удивленно.

«Странно! Английский. Причем какой-то странный английский: с таким акцентом где могут разговаривать? Да, выговор какой-то… Очень странно!».

В комнату завались сразу несколько человек: невысокого роста усатый старик, хмурого вида, с сурово поджатыми губами; паренек лет шестнадцати-восемнадцати, светловолосый и загорелый чуть не до черноты; какой-то мужчина, который остался у дверного проема. Из коридора выглядывала еще девчонка, но не рыжая, для разнообразия, не иначе. Рыжая, как раз-таки, прибежала назад первой.

«Пострела!» — неодобрительно хмыкнул про себя Евгений.

Дед смотрел на Плехова молча, а парнишка, явно взволнованно спросил у больного:

— Кид… Кидди! Х-м-м… Гюнтер, ты как себя чувствуешь?

«Гюнтер? Какой, на хрен, Гюнтер?! Кид, Кидди… Это что такое происходит? Что за сумасшедший дом?».

Было отчего опешить… Если Кид, то это же — ребенок по-английски? Тогда — почему Гюнтер? Это же немецкое имя!

«Все смешалось в доме Облонских! Как вопрошал как-то Пуговкин: «Это чего в моей камере происходит?!».

Не придумав ничего иного, находясь в полнейшем замешательстве, Плехов осторожно покашлял и снова проскрипел:

— Дринк, плиз…

Девчонка, видимо, успокоившись немного, или же из-за присутствия других людей, напоила его в этот раз куда как аккуратнее. Переведя взгляд на застывших в комнате, Евгений спросил:

— Где я?

Причем спросил уже осознанно, сам. Получилось поэтому — по-русски.

«Немая сцена! Занавес!».

Глава 1

Плехов лежал на кровати в своей комнате.

«Вот так-то, блин горелый! На кровати и в своей комнате, ага!».

Прошло два дня с его первоначального прибытия в этот мир нового сна. За это время много что произошло. Хотя все в мире относительно: для него произошло много, а для кого-то, даже вроде бы и близких этой тушке людей произошло всего одно событие: Гюнтер Кид Майер пришел в себя.

Да, да! Именно так: Гюнтер Кид Майер. Вообще-то, если совсем официально: Гюнтер Александр Майер. Ну, положим, Александр — это сейчас, в его возрасте, совсем лишнее, мордой лица не вышел пока что. Но в церковной книге, в той, что хранится в лютеранской кирхе в городке Кристиансбург, округ Монтгомери, штат Вирджиния, записано именно так. И от роду этому телу всего четырнадцать лет.

С самого начала Евгению пришлось включать «тут помню, тут — не помню», ибо растерянности его не было предела:

«Вот же… Сериал, сериал! Какой, к черту, сериал, если третий «сон» — и все время разный!».

Хотя, признаться, второй сон был изрядно продолжителен по времени. Продлившись в реале восемнадцать с лишним часов, он дал возможность сновидцу прожить в теле Плещеева почти четыре года. А это было очень немало!

Однако Евгений полагал, что данный сон продлится и далее, а оно — вон как вышло. И пусть Зацепина успокаивала его, что продолжение «сериала» пусть не сразу, но обязательно будет в будущем, тем не менее сейчас Плехов был на нервах.

«Якорь, якорь! Какой, к черту якорь? Этих якорей мало, что ли, было разбросано в предыдущих снах?! И что-то эти якоря не сработали!».

К тому же, в отличие от предыдущих его приключений, память реципиента возвращалась очень нехотя. Порой мелькало в голове что-то, что можно было опознать так или иначе, но сейчас оставалось только надеяться, что со временем все встанет на свои места.

В тот день, когда он пришел в себя, уже ближе к вечеру, к месту его нынешнего обитания прибыл местный доктор. На Айболита доктор похож не был, скорее уж — на доктора Москвина: был он такой же невысокий, склонный к полноте «живчик» с румяными щеками, улыбчивый, но с холодными, изучающими глазами рептилии. Было доктору на вид лет пятьдесят, чуть более или чуть менее.

Из разговора доктора с дедом Гюнтера Евгений понял, что изначально этот эскулап давал самые неблагоприятные прогнозы по поводу дальнейшей судьбы мальчишки. И сейчас доктор был весьма удивлен, что парень не только не умер, но и вполне себе собирается выздоравливать — по крайней мере, приход его в сознание об этом явно говорил. Доктор тут же «успокоил» деда, что так частенько бывает: перед смертью больному вдруг становится лучше. Но ненадолго, имейте это в