Рыбы - Мелисса Бродер

Я всегда чувствовала, что быть мужчиной – хорошо. Не только потому, что мне хотелось иметь свой собственный член – разгуливать, чувствуя между ногами эту ношу, эту силу, – но и потому, что бремя времени, которое взвалило на меня тело, тяготило. За это, за то, что его время никак не обременяло, я и возненавидела немца на Эббот-Кинни. Женщину я возненавидела тоже – за то, что такая молодая, за то, что еще долго останется привлекательной и, может быть, даже заведет ребенка.

Я никогда не хотела ребенка. Никогда не испытывала того желания, которое, по словам многих женщин, внезапно накрывает их. Уж тридцать восемь минуло, и я все ждала, ждала, когда же, когда, но оно так и не нагрянуло. Так что я всегда относилась к этому без особого трепета, как к чему-то немножко противному, вроде кусочка лука, без которого предпочла бы обойтись.

Но мне хотелось бы сохранить опцию «иметь ребенка» на случай, если такое желание все-таки возникнет. Приятно, когда перед тобой будущее. Говорят, молодые проматывают молодость впустую, и я согласна, что это и мой случай, но в одном я оценила ее по-настоящему. Я ощущала свое преимущество. Мое не вполне серьезное отношение к вопросу о детях объяснялось отчасти тем, что я всегда чувствовала, как мне повезло: придет день, и я смогу сама решить, чего хочу. Приятно сознавать, что этот день где-то там, далеко, что в моем распоряжении куча времени. Это воспринималось как роскошь.

Втайне я всегда осуждала женщин, сожалевших о том, что у них нет детей и они уже не в том возрасте, чтобы ими обзавестись. Осуждала я их, наверное, потому, что боялась стать такой же. Но вот мне уже тридцать восемь, и время пошло на убыль. Я по-прежнему не хотела ребенка. Не представляла, что бы стала делать с ним, если бы он у меня появился. Но то открытое окно возможностей закрылось. И если бы девица в шортах заметила меня сейчас, то отнеслась бы критически, как и я сама относилась к сверстницам.

Еще ей могло бы не понравиться, что я не замужем. Когда мы только познакомились с Джейми, я сказала, что брак, как архаическая декларация права собственности, не для меня. Он сказал «хорошо», потому что его это тоже не устраивает. На четвертом году наших с ним отношений я отчаянно хотела, чтобы Джейми попросил меня выйти за него замуж, пусть даже потому только, что он этого не делал. Тяги к драгоценностям я никогда не испытывала, но что-то во мне желало этого колечка. Прилюдно я разносила в пух и прах кровавые брильянты, сама же потихоньку рассматривала чужие кольца, узнавая виды и формы огранки: кушон, изумруд, принцесса. Женщины, как я заметила, гораздо чаще пользуются левой рукой, чем правой, когда разговаривают, жестикулируют или отбрасывают волосы. Все для того, чтобы покрасоваться. Они как будто говорят: «Посмотрите, вот как меня ценят. Вот как меня желают. Я благополучно добралась до другого берега».

Но что бы я делала, будь я замужем? Что бы делала, будь на моем месте Джейми или я на его? Выбор в пользу Джейми был более символом страха перед близостью с моей стороны, чем с его. Когда мы познакомились, у меня голова пошла кругом: геолог, под 190, красавчик в жилетке «L.L.Bean travel», с золотым загаром, небритый, с каштановыми волосами, на десять лет старше. С ним я чувствовала себя особенной. Работая со своим университетом в пустыне, он получил грант от Американского геологического фонда на создание серии документальных фильмов о национальных парках. Режиссурой и монтажом Джейми занимался сам и благодаря гранту получил возможность свободно путешествовать и продюсировать. Хотя фильмы шли в два часа ночи по нескольким кабельным каналам, никто бы не сказал, что у него не получилось. «Я скорее с учеными, чем с художниками», – говорил он, но очарование художника у него было.

В наши первые годы вместе я часто приезжала в те места, где он работал. Проводила отпуск в Национальном парке Акадия, в заповеднике Глейшер, в Национальном парке Йосемит. Джейми уходил на весь день на съемки, а я знакомилась с окрестностями и приносила небольшие сувениры. Он любил слушать мои рассказы о том, где я была и что видела, поправлять мои ошибки в названии местных достопримечательностей. Больше всего мне нравились озера и океаны, реки и водопады – в пустыне не было ничего подобного. Бегущая вода и путешествия вообще создавали иллюзию, что жизнь движется вперед, несмотря на отставание с диссертацией. Я идентифицировала себя с работой. В этом было что-то авантюрное.

Но потом Джейми переключился на локации более пустынные: Долину Смерти, Арчес. Я обычно оставалась весь день в трейлере и ждала его возвращения. Какой смысл ходить по пустыне, если пустыня у меня возле дома? И зачем приезжать куда-то повидать кого-то, если там он такой же, как дома? То же лицо, тот же член. Та же скука долгих отношений. Я говорила ему, что остаюсь в трейлере поработать над диссертацией. Но когда меня спрашивали, чем я зарабатываю на жизнь, я коротко упоминала о моей Сафо и библиотеке и перескакивала на Джейми и его работу. Притворялась, будто меня это по-прежнему волнует. Но на самом деле меня волновало только одно: затащить его в наше воображаемое будущее.