Восхождение самозваного принца - Роберт Энтони Сальваторе

Теперь Джилсепони уже улыбалась. Она осадила Грейстоуна, а затем перевела коня на быстрый шаг. В это время к ней подъехал король Дануб.

— Я же говорила вам, что Грейстоун — лучший скакун в моей конюшне, — сказала баронесса.

— Это удивительно, учитывая его возраст, — согласился Дануб, качая головой. — Он прекрасен. Таких коней мне не доводилось видеть, за исключением одного великолепного жеребца по имени Дар…

На последних словах король запнулся и с беспокойством взглянул на Джилсепони.

Он знал, что пробуждает в ней болезненные воспоминания. И действительно, мысли баронессы устремились к тем далеким дням, когда она вместе с Элбрайном странствовала по лесам на Даре, сражаясь с гоблинами, поври и великанами. Она попыталась скрыть свою боль от короля, но тень, мелькнувшая в голубых глазах Джилсепони, выдала ее истинные чувства. Дара она не видела с прошлого лета, когда навещала могилу Элбрайна.

Могила Элбрайна. Его последнее пристанище на земле, где лежит его безжизненное холодное тело, а она в это время развлекается скачками по полям в обществе другого мужчины…

— Пожалуйста, прости меня, — посуровев лицом, произнес Дануб. — Поверь, я не хотел…

Джилсепони мягко улыбнулась и жестом попросила его не продолжать. В конце концов, король не повинен в нахлынувших на нее воспоминаниях. Если во время скачки он отнесся к ней как к равной, не стоит и здесь делать ей скидок на женскую слабость.

— Вы тут ни при чем, — спокойно ответила она. — Мне действительно пора перестать пестовать свое горе и начать радоваться жизни так, как я радовалась ей, когда был жив Элбрайн.

Она изо всех сил старалась, чтобы эти слова соответствовали ее внутреннему состоянию.

— Он был прекрасным человеком, — искренне сказал Дануб.

— Я любила его всем сердцем и душой, — ответила Джилсепони, глядя королю прямо в глаза. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-то другого так же горячо, — призналась она. — Вы готовы принять жестокую правду этих слов?

Король, не ожидавший от собеседницы подобной прямоты, опешил. Но вскоре его лицо разгладилось и на нем появилось удовлетворенное выражение.

— Своими искренними словами ты оказываешь мне большую честь, — произнес он. — Я вполне понимаю твое состояние; ведь я тоже испытывал в свое время настоящую любовь. Я хотел бы рассказать тебе про королеву Вивиану. Возможно, нынешним же вечером.

Эти слова он произнес непринужденным тоном, однако взгляд Джилсепони оставался серьезным.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказала она.

Король Дануб глубоко вздохнул, пытаясь скрыть свою растерянность.

— Вот ты скачешь на Грейстоуне, — произнес он. — Станешь ли ты отрицать, что между тобой и лошадью возникли особые узы?

Баронесса наклонила голову, глядя на белую с золотистым отливом гриву Грейстоуна.

— А встречала ли ты коня, величественнее и прекраснее, чем Дар? — спросил король.

Джилсепони взглянула на него с удивлением.

— Тем не менее ведь тебе нравится ездить на Грейстоуне, — продолжал Дануб.

Баронесса улыбнулась, и от ее улыбки сердце короля радостно забилось.

— Моя лошадка, конечно, уступает Грейстоуну, — неожиданно заметил он, тронув поводья. — Но, боюсь, твой жеребец слишком стар, чтобы выдержать еще одну бешеную скачку!

С этими словами Дануб пришпорил коня и понесся по направлению к Чейзвинд Мэнор.

— В этот раз тебе меня не обогнать!

Джилсепони не могла спорить; Грейстоун и в самом деле тяжело дышал и поводил боками. Где ему угнаться за более молодым скакуном?

Можно и не гнаться, лукаво улыбнувшись, решила баронесса. Поле слегка заворачивало вправо, огибая небольшую рощу.

К этим-то деревьям она и направила Грейстоуна. И коню, и всаднице был хорошо известен этот путь. Правда, там приходилось перепрыгивать через поваленные деревья, зато дорога была намного короче той, что избрал Дануб.

Король был несказанно удивлен, когда, обогнув рощу с другой стороны, увидел впереди неспешно шествующего Грейстоуна и торжествующую Джилсепони.

Дануб рассмеялся. У него все замирало внутри при виде этой прекрасной женщины с густыми светлыми волосами, сверкающими на солнце. Король не лгал, говоря, что они оба испытывают одинаковые чувства по отношению к своим ушедшим любимым. И тем не менее все-таки было одно существенное различие, о котором он не собирался говорить вслух. Да, Дануб Брок Урсальский любил Вивиану — женщину, которую он сделал своей королевой. Но тогда он был совсем молодым человеком; к тому же он относился к супруге совсем не так, как сейчас к Джилсепони. Все, что было связано с баронессой — ее красота, изящные движения, мужество, ум, слова и даже мысли, — отзывалось в его сердце, заставляя чувствовать себя юношей, трепещущим от любви. Ему хотелось стремительно нестись на лошади по залитым солнцем пригоркам или плыть в неведомую даль. Джилсепони вторгалась в его мысли и сны. Вивиану он любил совсем не так, не с такой всепоглощающей и безнадежной страстью. Но сможет ли он удовлетвориться тем, что недавно услышал от баронессы, с ее искренними до жестокости словами? Смирится ли он с тем, что она никогда не будет любить его так, как любила Элбрайна? Достаточно ли ему будет лишь части той любви?

Мне придется согласиться, признался себе Дануб. Глядя на Джилсепони Виндон — женщину, завладевшую его сердцем и душой, — король знал, что у него нет иного выбора.

Смотря на нее, слушая каждое ее слово, Дануб сознавал: даже часть ее чувств к нему и то была бы больше того, чего он заслуживал.

— До сих пор она отказывала королю, — заметил Фио Бурэй, когда они с настоятелем Браумином Хердом уселись на верхней площадке высокой сторожевой башни аббатства Сент-Прешес.

Магистра Виссенти Бурэй отослал с каким-то поручением, скорее всего наскоро выдуманным, чтобы остаться наедине с Браумином.

— Отказывала, потому что знала настоящее чувство, — ответил тот. Херду не слишком нравились попытки его собеседника осудить Джилсепони. — Она всем сердцем любила Элбрайна. Боюсь, едва ли чье-то чувство может хоть в малой степени сравниться с его любовью.

Настоятель Сент-Прешес догадывался, какой ответ он услышит от однорукого магистра, и не ошибся.

— Дануб — король Хонсе-Бира, самый могущественный человек в землях Короны.

— Даже он меркнет в сравнении с Полуночником, — заметил Браумин. — Даже отец-настоятель абеликанского ордена…

— Думайте, что говорите, — резко перебил его Фио Бурэй, однако быстро совладал с собой, и черты его сурового лица несколько смягчились. — Брат мой, я восхищаюсь вашей любовью и уважением к этому человеку, но не следует впадать в святотатство. Вы едва ли прибавите славы павшему герою, вознося его столь высоко над прочими смертными. Его подвиги — еще не повод…