Начало - Лиза Джейн Смит

Лишь только сгустились сумерки, я спустился по ступенькам и, отперев заднюю дверь, на цыпочках ступил на траву, уже влажную от росы. Я был предельно осторожен, так как все поместье освещалось факелами. Я знал, что отец был бы недоволен, если бы узнал, что я отважился покинуть усадьбу после наступления темноты. Однако гостевой дом был очень близко от главного — на расстоянии одного броска камнем, буквально в двадцати шагах от крыльца.

Стараясь держаться в тени, я прокрался через двор, чувствуя, как сердце колотится в грудной клетке. Меня не беспокоили нападения хищников или других ночных существ. Меня больше волновала возможная встреча с Альфредом или, хуже того, с отцом. Но при одной мысли, что я могу не увидеться с Катериной этой ночью, я готов был забиться в истерике.

Плотный туман снова покрыл землю и поднялся до неба — странное природное явление, в котором, должно быть, виновата смена времен года. Пробираясь главной дорогой к крыльцу домика для гостей, я дрожал и заставлял себя не смотреть в сторону старой ивы.

Дойдя до беленой двери, я остановился. Шторы на окнах были плотно задернуты, и через них не пробивался ни один лучик света. На секунду я испугался, что пришел слишком поздно, и Катерина и Эмили уже легли, но все же постучал костяшками пальцев по деревянной раме.

Дверь со скрипом отворилась, и чья-то рука схватила меня за запястье.

— Заходите! — услышал я резкий шепот, и меня втянули в дом. Я услышал, как позади меня закрывается замок, и оказался лицом к лицу с Эмили.

— Сэр, — улыбаясь, Эмили присела в реверансе. Она была в простом свободном синем платье, распущенные волосы темными волнами ниспадали на плечи.

— Добрый вечер, — вежливо поклонившись, я осмотрелся по сторонам, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. На грубо отесанном столе горел красный фонарь, отбрасывая тени на бревенчатый потолок. Этот дом не ремонтировали уже много лет, с тех пор как умерла мама, и ее родственники перестали нас навещать. Однако сейчас, когда в доме поселились люди, его комнаты стали излучать тепло, которого так не хватало главной усадьбе.

— Чем могу служить, сэр? — спросила Эмили, глядя на меня, не мигая.

— Ммм… Я здесь, чтобы увидеть Катерину, — пробормотал я, внезапно смутившись. Что подумает Эмили о своей хозяйке? Разумеется, прислуге полагается держать язык за зубами, но я же знал, как слуги любят посплетничать. Я определенно не хотел, чтобы добродетель Катерины оказалась скомпрометирована, если Эмили вдруг присоединится к праздным болтунам.

— Катерина ожидает вас, — сказала Эмили, и в ее темных глазах мелькнул озорной огонек.

Взяв со стола фонарь, она по деревянным ступеням повела меня наверх и остановилась перед белой дверью в конце коридора. Я замер. Когда мы с Дамоном были детьми, мы испытывали необъяснимый страх перед верхним этажом этого дома. Может, потому, что слуги говорили, что здесь живет привидение, или потому, что в доме скрипела каждая половица, но было в этом месте что-то, гнавшее нас прочь. Однако сейчас здесь жила Катерина, и для меня в мире не было места желаннее этого дома.

Повернувшись ко мне, Эмили трижды постучала и открыла дверь.

Осторожно входя в комнату, я слышал, как скрипят половицы под ногами удаляющейся по коридору Эмили. Комната была обставлена очень просто: чугунная кровать, накрытая обычным пуховым одеялом зеленого цвета, шкаф в одном углу, раковина в другом, а в третьем — покрытое позолотой зеркало.

Катерина сидела спиной ко мне на кровати и смотрела в окно. Ее ноги были прикрыты короткой ночной рубашкой, а длинные кудри свободно вились по плечам.

Я постоял, глядя на нее, а затем кашлянул.

Она обернулась, и в ее темных кошачьих глазах появилось довольное выражение.

— Я здесь, — проговорил я, переминаясь с ноги на ногу.

— Я вижу, — усмехнулась Катерина. — Я видела, как вы шли сюда. Вы не побоялись выйти из дома в темноте?

— Нет! — воскликнул я, защищаясь, смущенный тем, что она видела, как я метался от дерева к дереву, словно испуганная белка.

Катерина выгнула темную бровь и протянула ко мне руки.

— Вам не о чем беспокоиться. Подойдите. Я помогу вам выкинуть все из головы, — сказала она. Словно во сне, я подошел и, встав коленями на кровать, крепко обнял Катерину. Почувствовав ее тело в своих руках, я расслабился. Одного только прикосновения к ней оказалось достаточно, чтобы напомнить: лишь она да сегодняшняя ночь были настоящей реальностью, а все остальное не имело никакого значения — ни отец, ни Розалин, ни злые духи, которые, как утверждали горожане, бродили снаружи во тьме.

Важным было лишь, что мои руки обнимали ту, которую я любил. Когда ее ладонь спускалась по моим плечам, я представлял себе, как мы приходим вдвоем на бал Основателей. Когда ее ладонь остановилась на моей лопатке, и я почувствовал, как ее коготки пробираются сквозь тонкий хлопок рубашки, я вдруг увидел нас десять лет спустя, с выводком детей, чей звонкий смех оглашает поместье. Я хотел, чтобы это стало моей жизнью, отныне и навсегда. Застонав от вожделения, я наклонился, позволяя своим губам касаться ее губ, сначала медленно, так, как мы сделаем это на глазах у всех, заявляя о своей любви на нашей свадьбе, а затем жестче и нетерпеливее, подбираясь, дюйм за дюймом, к ее снежно-белой груди.

Она схватила меня за подбородок и, притянув мое лицо к своему, страстно поцеловала. Я ответил на ее поцелуй так, словно умирал от голода и наконец обрел пищу в ее устах. Мы целовались, я закрыл глаза и больше не думал о будущем.

Внезапно я почувствовал в шее острую боль, как от укола кинжалом. Я вскрикнул, но Катерина продолжала меня целовать. Но нет, не целовать — кусать и высасывать кровь у меня из-под кожи. Открыв глаза, я увидел в лунном свете ее дикие, налитые кровью глаза и лицо, белое, как у призрака. Я дернул головой, но боль не отступала, и я не мог кричать, не мог сопротивляться, я видел только полную луну в окне и чувствовал, как кровь покидает мое тело, как внутри меня бьет ключом желание, и жар, и злость, и ужас. Если так выглядела смерть, то я был согласен. Я был согласен, я обхватил руками Катерину, отдавая ей себя… Затем все погрузилось во тьму.