Лорды гор. Да здравствует король! - Ирмата Арьяр

— Ты знаешь, что я давно хочу услышать от тебя, вейриэн, — молвил он, когда молчать надоело. — Пусть и Лэйрин услышит.

Наставник вопросительно поднял угольную бровь.

— Теряюсь в догадках, государь. Но, пожалуй, скажу об одном. Если бы вы не тянули с признанием наследника столько лет, никто бы не усомнился в его праве и дело не дошло бы до жертв.

— Праве? — Роберт продемонстрировал знаменитый стальной прищур. — А есть ли оно, это право? Ты находился в свите королевы Хелины двенадцать лет назад, вейриэн Рагар, я не забыл. Может, ты — настоящий отец Лэйрина, а? — злым, свистящим голосом говорил он. — От меня в нем ничего нет, зато ваше сходство не заметит только слепец!

Хорошо, что я уже сидела. Вдруг навалилась такая страшная усталость, что захотелось лечь и умереть. Тоже мне, отца нашли. Рассказать, что ли, о вывихах и переломах, по замыслу этого бесчеловечного сугроба с углями учивших меня переносить боль? А ну их всех к дьяволу! Говорят оба так, словно меня здесь нет. Хоть бы ребенка постеснялись.

— Не заметит слепец, а заметит только невежа, но разве вы к таковым относитесь, сир? — наставник не дрогнул ни единой черточкой. — Многие горцы похожи как братья. И вам уже известно, что Лэйрин — потомок королевы Лаэнриэль, убитой вашим дедом, и унаследовал ее черты. Вы не могли их не узнать, ваше величество. Ваша любимая семейная реликвия, как я помню, — весьма натуралистичное изображение той трагедии.

Глянув на меня, занятую, кроме подслушивания их откровений, кражей офицера противника с шахматной доски, король усмехнулся:

— Узнал, когда увидел этого зеленоглазого дьяволенка год назад, трудно не узнать. И пожалел, что не разглядел раньше. Но это не может отменить моих сомнений, и ничьих не отменит. Ты-то знаешь, вейриэн, почему мои любимые вассалы так взъярились на малого ребенка.

— Ваше величество… — предостерегающе вскинулся Рагар.

Роберт поморщился.

— Ничего особо нового он не услышит. Они боятся за меня, считая, что их возлюбленный король околдован горной ведьмой и обезумел, если признал ее незаконнорожденного сына как своего. Они вспомнили о проклятии королевы Лаэнриэль, обещавшей, что ее кровь отомстит за ее смерть. И ваше сходство, Лэйрин, — устремил он на меня странный, какой-то тоскливый взгляд, — им кажется зловещим, даже имена ваши созвучны. Идем, ты должен увидеть нашу семейную гордость, — последнее слово он как выплюнул, и с таким презрением оно прозвучало, что даже Рагара проняло, судя по удивленно приподнятой брови.

Но наставник неуловимым движением переместился, загородив меня:

— Рано еще ему смотреть на это, сир. Пощадите чувства ребенка, он ее правнук. Да и спать пора принцу.

— Высший мастер вейриэн в няньках… Кому скажешь — не поверят, — Роберт столь же неуловимо, как Рагар, что удивительно для такой крупной фигуры, обогнул наставника и оказался рядом со мной. — Тогда спокойной ночи, малыш.

Умел он доводить до бешенства одним жестом и словом, как только еще Диго мог.

Едва касаясь, он провел ладонью по моему отросшему густому ежику. Паленым волосом не запахло, но меня прошило от макушки до пяток волной непереносимого жара, а кости словно расплавились. Я отшатнулась, задыхаясь, сжав кулаки.

— Прошу вас, не трогайте меня! Никогда не трогайте, ваше величество! У вас есть кого гладить, вот их и гладьте. А меня — не надо. Вы жжетесь, мне больно!

Думала — убьет, и все закончится.

Но вместо гнева на его ненавистной роже нарисовалось крайнее изумление. Роберт присел на корточки так порывисто, что подсохшие рыжие пряди взвились и упали на лоб, как языки пламени, сжал мои плечи, с какой-то хищной жадностью вглядываясь в глаза. Рагар напрягся, а в комнате возникли все пятеро вейриэнов.

— Я жгусь? — переспросил король. — Тебе больно, когда я прикасаюсь? Не может быть! Лэйрин, это правда? Почему ты раньше не сказал? Я же не знал!

— Отпустите меня! — заорала я, пытаясь вырваться. Наверное, так чувствуют себя ведьмы на костре. И кинжал далеко, под подушкой.

— Ваше величество! — с угрозой воскликнул Рагар.

Но Роберт уже убрал руки, выпрямился — могучий и спокойный, как железная скала.

— Вейриэн, ты мне надоел, — процедил. — На этот раз я сделаю вид, что не заметил твоей угрозы королю, но это последний раз. Тебе известно, что меня и сотня твоих воинов не удержит, если я чего-то захочу, а вас всего шестеро. Не дергайся так. Я не причиню вреда Лэйрину. Тебе не представить, насколько он мне стал дорог.

Он стремительно ушел, и мне не понравилась его задумчивость. Какую пакость замышляет?

Рагар стал не менее задумчив, снял с шахматной доски мою белую королеву, рассеянно покрутил в руках и убрал в карман. А когда я возмутилась, ледяным тоном заявил:

— Вы еще не умеете играть чужими фигурами, ученик. Ваш последний ход поставил королеву под удар, и сейчас она в плену. Но вы еще можете провести свою пешку до конца, в самый тыл противника, и вернуть королеву. Не сегодня, конечно.