Слой - Евгений Прошкин

– Забирайте. В шкафу деньги. В большой комнате. Не трогайте меня, – произнес он, еле дыша.

– Да я ведь не за этим, Иван Тимофеевич.

– Берите все. И уйдите. Вызовите скорую. Прошу вас.

Константин не спеша высыпал патроны и, встав на цыпочки, положил их на книжную полку. Потом педантично защелкнул барабан и убрал «Люгер» обратно в стол. Пугач ему был не нужен.

– За деньги спасибо, выручили, – сказал он. – Но я, вообще-то, не грабитель. Мне бы справочки навести.

– Справочки? Х… Х-х… – Валуев утробно кашлянул и застонал от боли. – Я же вру, сочиняю. Про все эти разборки. Если что совпало, так случайно. Советовал мне Владик – осторожней надо. Вдруг за чистую монету примут…

– Какой Владик? – Насторожился Константин.

– Савельев. Тот, майор.

– А другие? Как насчет других Владиков? Допустим, Нуркин…

– Не слышал никогда. Или постойте… Нет. У меня в одном романе Норкин был. Но я его придумал! Если кого обидел…

– Обидел, Иван Тимофеевич, обидел, родной. Да что уж теперь, поздно воспитывать. Приговорили тебя. Желаешь умереть попроще – назови адрес. Будешь молчать – сдохнешь в страданиях.

– Вы же псих! – С ужасом пробормотал Валуев.

Костя приподнял писателя за лацкан и, приблизив его перекошенное лицо к своему, сказал:

– Я одного гада на кишках удавил. Знаешь, сколько у него кишок было? По всей комнате валялись. Ментов, небось, неделю рвало. А меня – нет. У меня рвотный рефлекс отсутствует. Так что побеседуем.

Валуев округлил глаза и, замычав, сделал несколько энергичных движений ногами, но стоило Косте отпустить халат, как он рухнул на пол.

– Зачем пустил? – Горестно произнес он. – Не убивайте…

– Мне только это и говорят. Нет, чтоб адресок шепнуть, избавить себя от неприятных мгновений. Ну?! Колись, Иван Тимофеевич! Ты же не каменный. Будет больнее.

Константин поставил ботинок ему на живот и легонько, пока еще для острастки, нажал.

– А-а! А-а-а!! – Замотал головой Валуев.

– Что «а»? Где найти Нуркина? Хорошо, я тебе помогу. Нуркин живет по чужим документам, – медленно, почти по слогам, проговорил Костя. – Его новая фамилия… Ну? Его фамилия… Иван Тимофеевич! Пожалей себя!

– Чижов, – выдавил он, хлюпая красной слюной.

– Дальше, – Костя перестал давить, но ботинок не убрал. – Дальше! Имя, адрес.

– Алексей. Ленинский проспект, сорок два.

– Квартира. Не тяни резину!

– Сорок… сорок два.

– Так. Ты у него был?

– Чего вы от меня хотите? – Взмолился Валуев.

– Был? – Рявкнул Костя.

– Да, – безвольно сказал он.

– Отлично. Какой у него этаж?

– Не мучьте меня…

– Этаж!

– Шестой, – не вполне уверенно ответил Валуев.

– И телефон, – потребовал Костя.

– Четыреста двадцать… – начал тот, но Константин внезапно снял с живота ногу и врезал ему под ребра.

Иван Тимофеевич уже не кричал – только схватил губами воздух и кисло, как дряхлый старик, заплакал.

– Адрес ты взял с потолка, – холодно проговорил Костя. – Четыреста двадцать – это другой район. И этаж тоже. Сорок вторая квартира на шестом этаже находиться не может. Одного не пойму: почему его все выгораживают?

– Не знаю я никакого Чижова, – захныкал Валуев. – Что хотите расскажу, только…

– Нуркин, – напомнил Константин. – Нуркин, а не Чижов.

– Не знаю я-а-а! – Заныл он.

Костя сел в удобное крутящееся кресло и с сожалением посмотрел на писателя. Тот бессмысленно шевелил руками, пачкал палас кровью, но колоться, кажется, не собирался. Боль, которую он терпел, не шла ни в какое сравнение с той, что знал Костя, но все же это была Боль – с большой буквы. А выдержку Костя уважал.

Налюбовавшись летающими по экрану флажками, он решительно поднялся и подошел к окну. Позолоченная ручка издала мягкий щелчок, и рама с чавканьем повернулась. Константин высунулся наружу и посмотрел, нет ли внизу людей. Людей не было.

– Не на-адо, – слабо протянул Валуев.

– Видел бы ты себя на параде. Гордость, достоинство! Мимо колонну гнали, а я за оградой стоял. Вроде, Правительство ваше паскудное приветствовал. Как и все остальные. А я на самом деле друзей искал – в той колонне. И нашел. Двоих. Я знаю, что потом с ними было.

Костя прищурился и, переждав, пока какой-то сухарь в груди не впитает подступившие слезы, сказал:

– Именем Народного Ополчения.

На зеленом паласе осталось темное пятно – на самоубийство совсем не похоже. Но к этому Константин и не стремился, он хотел, чтобы члены Чрезвычайного Правительства уяснили: на них объявлена охота. В то же время Костя сознавал, что ничегошеньки они не поймут, так как Правительства вроде бы не существует. Эти мысли здорово рифмовались с его недавним открытием и, быть может, именно поэтому он поторопился от них избавиться.

* * *

Человек поправил антенну и повертел колесико настройки. Радио он ненавидел, но еще хуже он переносил тишину. Добившись чистого приема, он увеличил громкость и поставил кастрюлю в раковину. Пельмени он ненавидел посильней радио, однако считал, что стряпня для мужика – занятие постыдное.

С тех пор, как он расстался с женой, человек только и делал, что терпел. Со временем он даже научился получать от своих страданий какое-то удовольствие. Хотя, не сказать, чтоб это удовольствие было большим.

– Только что нам стало известно об очередном дерзком преступлении в столице, – гордо объявил ведущий. – Мы передаем эту новость первыми.

Человек закрыл кран, переставил воду на плиту и включил газ.

– Час назад в своей квартире был убит известный писатель, автор многих бестселлеров, Иван Валуев. Детали пока держатся в секрете, но наши источники в прокуратуре сообщают, что Валуеву нанесли ножевое ранение, а затем выбросили из окна. Подробности слушайте в ближайшем выпуске новостей, который выйдет в эфир через двадцать минут.

Конфорка шипела, наполняя кухню удушьем, но человек этого не замечал. Он все так же стоял, отрешенно глядя на кастрюлю.

* * *

Константин прошел через турникет и машинально – так, как это делало большинство пассажиров – посмотрел на обратную сторону карточки. Осталась одна поездка. При том, что нормальные люди ездят в метро два раза в день, – туда и обратно – у него часто выходило нечетное количество, и одна поездка получалась лишняя. Костя любил поразмышлять о метафизическом смысле этого явления, но сейчас было недосуг, поэтому он просто пожал плечами и сунул билет в нагрудный карман.