Невменяемый скиталец - Юрий Иванович

А вот невезучие, и списанные из войска сослуживцы, в очередной раз оказались как раз не там, где следовало. Хотя это тоже, если рассуждать философски, с какой стороны смотреть. Ведь окажись они еще на плаву совсем крохотный отрезок времени без помощи, им вообще пришлось бы уйти из этой жизни без единого шанса на ее улучшение. А так, хоть они и попали к наемным убийцам, пиратам, преступникам, похитителям детей и работорговцам, у них оставались шансы на некоторое улучшение собственной доли. Шансы мизерные, почти не видимые, но! Все-таки они были!

Пока их доставали из воды, Уракбай от бессилия и последнего радостного всплеска эмоций потерял сознание. А когда стал приходить в себя, с благостью ощутил себя живым и мысленно воскликнул с благодарностью к року:

«Все! Отныне обязуюсь вести честную и правильную жизнь! Никаких афер, воровства и шулерства! Никаких вульгарных или нечестивых слов! Никакого обмана! Обещаю!»

Потом открыл глаза, несколько раз дернулся всем телом и изверг из своего рта самые грязные и непристойные ругательства. Потому что увиденный кошмар сразу заставил Дельфина забыть обо всех только что данных обещаниях. Мрачный, сырой и пропитавшийся насквозь омерзительными запахами трюм был до жуткой тесноты заполнен закованными в кандалы пленниками. Разного пола. Причем не только взрослыми, но и подростками, а то и вообще; детьми до десятилетнего возраста.

Затянувшееся сквернословие довольно невежливым пинком ноги оборвал сидящий рядом мужчина, давно небритое лицо которого украшало несколько свежих синяков и ссадин разной величины:

— Очнулся? Так чего орать как скир недорезанный? Или хочешь чтобы охранники к нам спустились для очередного развлечения? — затем мужчина тяжело вздохнул и добавил: — Хотя им тут уже и развлекаться не с кем: кого могли избили, кого хотели — изнасиловали, а в последний день только пищу и воду вниз швыряют, носы при этом отворачивая. Да вот, вас сбросили…

Тут только Уракбай вспомнил о своем сослуживце и стал внимательно осматриваться. Заринат сидел от него совсем недалеко, прислонившись спиной к переборке трюма, и со счастливой улыбкой полного идиота сооружал из обрывков ткани и ниток маленькую полотняную куклу. Рядом с ним застыли две детские фигурки: мальчик и девочка во все глаза наблюдали за нехитрым действом внушительного, по их меркам, человека. Ноги и руки бывшего десятника были закованы в цепи, как и у всех остальных взрослых, а из одежды он на себе имел лишь короткие кальсоны. Впрочем, как и Уракбай. Одеть выловленных в море людей пираты не посчитали нужным. Причем торговцы живым товаром использовали при заковке выбранные по размерам цепи так, чтобы вставший на ноги человек мог передвигаться с опущенными до колен руками и, только небольшими шагами. И лишь в сидячем положении руки доставали до лица. Некоторые пленники, обремененные состоянием постоянной согбенности вперед, продевали цепи для разнообразия назад и некоторое время лежали, а то и стояли, изогнув позвоночник в другую сторону.

Успокоившись за своего подопечного, Дельфин опять повернул голову к соседу и спросил:

— А где это мы?

— Ха! Да ты сам своими дурными мозгами подумай, — презрительно скривился мужчина, но дальше договорить не успел. Привставший Уракбай, обозленный на всех и вся резко дернулся вперед, ухватил соседа за длинные волосы и пригнул его голову между своих колен:

— Слышь, ты, Синюшный! Тебе видимо мало харю начистили? Так я тебе сейчас добавлю! — прикрикнул он, хотя и почувствовал опять подкрадывающееся бессилие. — Если тебя спрашивают по делу — значит отвечай, и не выделывайся! Небось, вместе в одном дерьме сидим! Понял?

— Да, да, — раздались сиплые утверждения. И как только его отпустили, мужчина испуганно отодвинулся на сколько позволяло пространство. Наверняка он бы и вообще отправился в другое место, но притихшие пленники смотрели на него явным недоброжелательством, Видимо он уже многих здесь успел если не обидеть, так затеять ненужную конфронтацию. — Ты чего? Я ведь ничего плохого тебе не сделал!

Такие оправдания для Уракбая, выросшего и воспитавшегося в уголовной среде, не проходили:

— За свои слова отвечай! И мои мозги больше не вспоминай плохими словами. А раз тебя спрашивают по-доброму, так и ответь, как следует.

— Да не обращай ты на него внимания, — посоветовал какой-то молодой парень, сидящий рядом с Заринатом, — Он тут на всех кидается, потому и ходит как истинный…Синюшный.

Все, кажется, прозвище к мужчине прилипло до конца его жизни. Но на него уже никто не обращал внимания. Началась беседа с новичком:

— А вас где схватили?

— Никто нас не хватал, — попытался сесть удобнее Дельфин, — Плыли себе спокойно по морю целую ночь, никого не трогали, купались, так сказать…

— Ага, — развеселился парень, начиная догадываться о сути купания: — А купаться вас кто заставил?

— Идиоты контрабандисты! — разозлился опять новичок. — Взбрело им в голову, что нам есть дело до их вонючего товара. Прикончить нас хотели, вот и пришлось за борт сигать. Еле ночь на плаву продержались. Уже и тонуть начали, да тут баркас какой-то… Дальше ничего не помню.

— А товарищ твой? Чего такой…, хм, странный?

— Болен он. После ранения с тяжелыми ожогами и память, и ум потерял. Еле выжил. Но так как служили вместе, то меня опекуном назначили. Вот мы вместе в Эмран и путешествовали.

— Вон вас как угораздило, — сочувственно кивнул головой заросший по самые глаза лохматой бородой мужчина. — А форма ваша где?

— Попробуй, дядя, всю ночь в набухшей одежде на плаву продержаться…

— Да уж…

— Теперь может, и вы поделитесь впечатлениями от этого…, - Уракбай со вздохом обвел взглядом переполненный трюм, — Гиблого места?

— Действительно, гиблое, — подтвердил словоохотливый парень. — Мы сейчас на корабле менсалонийских пиратов. Во время войны Армада крепко их прижала, даже носа в океан высунуть боялись. А сейчас почувствовали слабину, и вновь за старое принялись. Видимо большая нужда у них там в рабах появилась.