Собор - Роман Злотников

Утром Волк проснулся с ощущением близкого расставания. Чем бы там ни являлись эти вещие сны, волей Перуна, или самого Рода-прародителя, или, как считал Конрад, результатом работы глубинных слоев подсознания, но с тех пор как Волк научился обращаться к воле богов, они его ни разу не подвели. Волк полежал еще немного, приводя в порядок мысли и ощущения, потом встал и подошел к воротам.

За воротами его ждал Сыч. Даже волхв не смеет разомкнуть круг ограды, пока общающийся с богами не сделает это сам. Поглядев на Волка, он сразу все понял:

— Уходишь?

Волк склонился в глубоком поклоне:

— Благослови, мудрейший.

Сыч неторопливо подошел к идолу Перуна и провел сухими, узловатыми пальцами по грубо обозначенным рельефным рукам.

— Сядь.

Волк молча повиновался.

— Говори.

— Виделось мне: волк с кабаньим выводком схватился. Деревья и кусты поломаны, береза молодая соком истекла. Волк сильнее, весь выводок положил, но самый матерый кабан в бой не вступил. Издали посмотрел и ушел. — Волк напряженно смотрел на Сыча. — И ушел совсем не потому, что слабее, но вот почему, я не понял, мудрейший…

Сыч заглянул в зрачки ученика и покачал головой:

— Это он, отрок, — Сыч вынырнул из глубин Ивановой памяти, — тот, кто отмечен знаком Триглава.

— Я догадался, мудрейший, — сказал Волк. — Но почему он ушел?

— В этот раз боги дают вам только встречу. Поединок будет позже. Но будет обязательно. Ты не увидел — он ушел волчьей тропой, значит, ей он и вернется.

От ворот послышался шорох. Собеседники повернули головы. В воротах стоял старейшина Изяслав, а за ним маячили остальные. Старейшина, тяжело ступая, двинулся в глубь святилища, переводя с волхва на Волка вопросительный взгляд.

— Ты был прав, старый Медведь, — произнес Сыч. — Они уходят.

Волк удивленно уставился на них.

— Но ведь сон касался только меня? — сделал большие глаза Волк.

Волхв грустно улыбнулся:

— Этот да, но теперь каждый увидит свой сон. Пришло время отрокам уходить в мир, становиться воинами. Где бы вы теперь ни были — вы вместе, однако, держась за родительский подол, сильнее не станешь.

— Но я думал, что, выполнив предопределенное, вернусь, — горестно молвил Волк. — Мне же еще так много надо узнать!

Сыч грустно улыбнулся:

— Захочешь — узнаешь. — И, потрепав его по плечу, добавил: — Ты же теперь знаешь как…

— Ну, дети мои, — обратился он к остальным, — чей сегодня черед?

Вперед шагнул Бьерн. Волк посмотрел ему в глаза и еле слышно прошептал: «Хом-м». Выдра улыбнулся. Перед самой инициацией, буквально за неделю до того, как они отправились искать своих молодших, Волк и Выдра затеяли потасовку. Оба когда-то занимались борьбой и никак не могли понять, почему старшие не устраивают ничего подобного спаррингам. Вот они и начали возиться на дворе.

Волк пришел в себя, лежа на траве, прижатый к дерну телами старейшины и Конрада, а Бьерна держали остальные. Сыч стоял посредине и гневно взирал одновременно на обоих. Как это у него получалось, Волк не понял, однако позже научился подобному сам.

— Никогда, запомните, НИКОГДА вы не должны биться между собой.

Позже, когда они чинили разнесенную в щепки ограду, ладили новый сруб на колодец и перебирали выбитые венцы стены, Волк спросил у Бьерна:

— Слушай, а что ты чувствовал?

— Я не помню, — отозвался Выдра. — Конрад рассказывал, что я бормотал что-то вроде «Хом-м» и волосы стояли дыбом. — Он провел по свежезатянувшимся шрамам на левом плече и груди. — Говорят, ты меня чуть на куски не порвал.

— Ага, — отозвался Волк, — а мне говорят, что еще немного, и ты отвинтил бы мне голову.

Они посмотрели на свежеврытые столбы ограды, новые венцы колодезного сруба, Волк вздохнул и подвел итог:

— В общем, можно поверить, — после чего они расхохотались.

С тех пор это «Хом-м» стало как бы своеобразным паролем, пожеланием удачи для них двоих.

Три следующих дня Эльха не отходила от Ивана ни на шаг, а ночью… Это было сплошное безумие. В последнюю ночь она, закрывая ворота, шепнула ему:

— Вот увидишь, у нас с тобой одна дорога.

Утром, когда открылись ворота святилища, Эльха появилась на пороге странно притихшая. Все ждали, что она скажет. А она, оглядев всех грустными глазами, задержала взгляд на Иване и, коротко вздохнув, произнесла: