Громбелардская легенда - Феликс В. Крес

Девушка задумчиво наклонила голову набок.

— Пожалуй, неплохо… Они будут захвачены врасплох. Твои люди, может быть, и не знают гор, но война есть война, а к ней они, скажем так, подготовлены довольно неплохо. Если бы тебе пришлось, во главе своего отряда, играть с горцами в прятки — это другое дело. Но открытая схватка, лицом к лицу… Думаю, это может удаться. Хотя потери наверняка будут, поскольку выступаешь ты отнюдь не против мальчишек с веточками вербы в руках.

Он пробормотал что-то себе под нос.

— Значит, умеешь давать советы, если захочешь… Скажи-ка мне, госпожа, почему ты все время пытаешься… сохранить дистанцию?

— Честно? — спросила она.

— Конечно.

— Причин несколько. Первую я уже называла: меня не касаются твои дела, господин. Иногда мне нужно золото, потому я и решила немного подзаработать. Но, честно говоря, если не считать легкой симпатии, которую я питаю к своим соотечественникам и их благородному командиру, мне почти все равно, чем закончится твое предприятие — поражением или удачей. Мне больше хотелось бы последнего — но просто из принципа.

Оветен принял ее слова к сведению.

— А второе, и самое главное, — продолжала она, — я не привыкла водить желторотых птенцов по горам. Вы же беспомощны, словно дети. Меня это злит, смешит, а прежде всего — создает между нами непреодолимую пропасть. Ибо глупых авантюр я не одобряю. Хочешь еще что-нибудь услышать, ваше благородие? Если нет, то отпусти меня. Я хочу чего-нибудь поесть.

Она вовсе не шутила, говоря, что в сражение ввязываться не станет. Оветен пытался ее убедить, даже слегка угрожал, но в конце концов сдался, когда она заявила, что вернет ему деньги и уйдет. Он оставил ее примерно в четверти мили от лагеря разбойников, в обществе двоих солдат, сам же с остальными пошел дальше.

Она долго ждала каких-либо звуков, которые могли бы свидетельствовать о том, что подкрадывавшихся армектанцев обнаружили, однако ничего не услышала. Но ей было прекрасно известно, что успех или неуспех ночного нападения на вражеский лагерь всегда решает случай — какие кости выпадут. Опытного часового, неподвижно стоявшего под какой-нибудь скалой, невероятно трудно обнаружить. Однако на вражеские лагеря нападали все-таки не толпы непослушных мальчишек, но люди, которым самим не раз и не два приходилось стоять на посту в таких же условиях и которые прекрасно знали, что может услышать или увидеть часовой, а что нет…

Отряд Оветена и в самом деле состоял из отлично вооруженных лучников. Насколько она могла понять, почти все в сине-желтой дружине служили прежде в имперском войске, и притом не где попало — на Северной границе. Перейдя наличное жалованье, существенно более высокое, они отбывали службу не на парадах — скорее наоборот. Еще в Громбе, когда она спрашивала о людях, которых ей предстояло вести, Оветен объяснил, что его отец, военный комендант Рапы, нуждался в отборном войске, которое могло бы, по его мнению, быть использовано в любом месте и в любое время. Имения Б. Е. Р. Линеза были разбросаны по всему округу. Однако всадники равнин любили порой подпалить пару дворов… Прекрасно зная положение дел в Армекте, она с полуслова поняла, что комендант имперских легионов находился в особом положении: с одной стороны, легионы должны были преследовать всадников, но с другой — его сразу же обвинили бы в превышении власти, ибо он посылал бы имперские войска для защиты собственного имущества. Гордый магнат наверняка даже думать не хотел о том, чтобы выслушивать подобные упреки…

Когда в предрассветных сумерках уже можно было различить контуры крупных скал, издали донесся вопль, потом еще один… Ей послышалось нечто похожее на боевой клич… а может быть, это были крики ярости, отчаяния, боли…

Вскоре крики смолкли.

Значит, скорее всего, Оветен все-таки не решился пробиваться ночью через вражеские посты. Дождался рассвета и — как она предполагала — отдал приказ перестрелять противников из лука, как только удалось различить их силуэты. Недооцененный в Громбеларде лук, надежный и скорострельный, был в таких условиях оружием намного лучшим, нежели арбалет. Последний же был незаменим при стрельбе на более значительное расстояние, в сражении, разыгрывавшемся средь бела дня.

Сопровождавшие ее солдаты, обеспокоенные исходом дела, нервно топтались на месте, поглядывая на свою «подопечную» с нарастающей злостью. Однако полученный ими приказ был однозначен: «Не спускать с нее глаз, не отходить ни на шаг».

Было уже совсем светло, когда девушка неожиданно поднялась с земли — однако вовсе не затем, чтобы идти на поле битвы…

— Стервятник, — почти шепотом сказала она.

Солдаты обменялись взглядами, а потом уставились в небо, туда, куда указывала ее вытянутая рука, — однако напрасно. Если среди полос тумана и был просвет, то он быстро затянулся; где-то за тучами с трудом удавалось различить клочок пасмурного неба, где уж там высматривать стервятника.

Девушка высыпала стрелы себе под ноги. Прошло немалое время, прежде чем солдаты поняли, что означают ее приготовления.

— Ради Шерни, — удивленно произнес один из них, — ты же не хочешь сказать, госпожа, что собираешься искать ту птицу? Да ты ее вообще видела?

— Видела, — упрямо ответила она.

Солдаты снова переглянулись.

— Послушай, госпожа… У нас приказ все время тебя сопровождать.

— Ну и что?

— Тебе нельзя уходить!

— Ну так возьми лук и застрели меня, придурок.

У ее ног уже лежало все, что она сочла излишним; при себе она оставила только лук и несколько стрел.

— Тебе нельзя уходить, госпожа! — тупо повторил солдат.

Она молча повернулась и пошла прочь.

— Иди с ней, — нервно бросил старший солдат, — Ну, иди же! Мы должны не спускать с нее глаз, и все… Я здесь подожду наших.

— Глупая девка… — буркнул второй сквозь зубы, вставая.

Девушку он догнал довольно быстро. Она увидела его, но не сказала ни слова. Вскоре она свернула с тропы, не снижая темпа. Местность стала неровной, склон круче… Она прыгала по камням, словно коза, лучник не мог за ней угнаться. Он крикнул раз, другой, но, лишь когда девушка скрылась в тумане, он понял, что его обвели вокруг пальца.