Некромагия - Илья Новак

Кресало чиркнуло, искры упали на узел, от него поднялся дымок. Волокна начали прогорать. Стоящие на верхней ступени Дикси и Архивариус с интересом наблюдали за происходящим. Узел сгорел, веревки распались; та, что вела к потолку, повисла, чуть покачиваясь, две остальные упали вдоль стен. Синие огоньки побежали по ним. Кепер с Гарбушем смотрели, поднимая головы вслед за огоньками, затем глянули друг на друга, развернулись и бросились вверх по лестнице.

— Назад! — проорал Гарбуш, запрыгивая на последнюю ступень.

Он ввалился в проем следом за Дикси, развернувшись, ухватил Кепера, втянул внутрь и захлопнул дверь.

Три взрыва слились в один, пол затрясся. Спустя некоторое время гномороб осторожно выглянул. Мельчайшие крошки камня пыльным облаком наполняли пространство над лестницей. Завал перегородил коридор и скрыл нижние ступени.

— Хорошо, — произнес юный Кепер.

— Да, славная работа, — согласился малец Дикси. Гарбуш прикрыл дверь и взглянул на старика. Жуя губы, тот качал головой.

— Что-то не так? — спросил Гарбуш. Архивариус долго молчал и, наконец, произнес:

— Камень частично препятствует магическим гармоникам. Теперь они станут накапливаться в архиве и... — Подумав, он добавил: — Но перекрыть проход все равно было необходимо.

Гарбуш кивнул. Кепер с Дикси просто выполняли работу, не задумываясь над причинами. Но пытливый ум юного Гарбуша желал найти объяснение происходящему.

Дикси довольно резво переваливался на своей ноге, но все-таки не мог идти так же быстро, как остальные двое. Приходилось приноравливаться к нему, и по дороге к кварталу гноморобов у юного Гарбуша оставалось время на раздумья.

Происходящее за пределами мастерских не всегда было ясно, хотя кое-что он понимал. Завал, который они устроили, отрезал проход к нижним комнатам архива. Наверняка это как-то связано с интригами чаров. В Универсале хозяйничал Октон Маджигасси, и Гарбуш не сомневался, что именно Владыка и попросил Доктуса прислать подрывников. Владыка решил перекрыть вход в библиотеку... Почему? Он опасается какого-то другого чара?

Додумать до конца Гарбушу помешало собрание, которое, как оказалось, происходило в большой мастерской все то время, пока они возились в Горе Мира. Когда они вошли, в пещере царил гул голосов. Доктус Савар сидел на табурете, стоящий рядом Бьёрик что-то говорил. Толпа гноморобов взволнованно шумела. На глазах у вновь прибывших несколько юных карл отделились от нее и подошли к доброму мастеру.

Кепер и Дикси с любопытством закрутили головами. Гарбуш протиснулся мимо погашенной печи, ухватил за локоть какого-то гномороба и спросил:

— Что происходит?

— Скоро спускаем малый ковчег, — откликнулся тот.

— Это я знаю. Ну и что?

— Великий чар просит, чтобы добровольцы отправились в путешествие. В экспедицию.

— Но ведь ковчег еще не испытан...

— Добрый мастер Бьёрик сказал: вот и испытаем.

— Он тоже летит? — удивился Гарбуш.

— Ага. Он первый вызвался. Великий чар сначала поговорил с ним, потом добрый мастер произнес речь.

Еще двое гноморобов вышли из толпы и приблизились к Бьёрику.

— А куда лететь-то? — пискнул малец Дикси, протискиваясь ближе.

Гномороб пожал плечами.

— Не знаю. Далеко.

— Далеко? — Гарбуш взглянул на Дикси и Кепера. Последний как раз подошел к ним.

Юный Гарбуш, улыбнувшись, заспешил к Бьёрику.

И наткнулся на взгляд своего отца.

Добрый мастер Лейфа насупился так, что брови сошлись над переносицей. Он покачал головой, но Гарбуш сделал вид, что не заметил.

Когда он, а следом и Кепер с Дикси встали возле Бьёрика, толпа вновь зашумела. Среди юных гноморобов Гарбуш пользовался авторитетом. Сразу несколько карл шагнули вперед, и тут Доктус Савар поднялся с табурета.

— Хватит, — произнес он. — Этого вполне достаточно для команды. Я благодарю вас всех. И... — Грустно оглядев толпу перед собой, аркмастер склонил голову. — И — простите.

Покинув мастерские, Гарбуш заспешил по улице, ведущей вниз, к самым бедным кварталам.

Пока что никто так и не сказал, куда направится ковчег. Доктус, явно мучившийся оттого, что вынужден просить часть гноморобов принять участие в экспедиции, сообщил только, что соберет тех, кто полетит, немного позже и тогда все объяснит.

Когда Гарбуш добрался до места, начало темнеть.

Стоявший в конце улицы дом примыкал к руинам. Задней стеной ему служил участок древней каменной ограды, на которую опирался край кровли. Тусклый свет горел в единственном окне. Гарбуш заглянул в приоткрытую дверь.

Дом состоял лишь из двух помещений, спальни и кухни. Никакого фундамента, пол земляной, все закопчено дымом из низкого очага. Дымохода тоже нет, его заменяли щели между бревнами. Вместо кухонного шкафа — ниша в стене. Не решаясь входить, Гарбуш покашлял.

На середине комнаты стоял стол — широкие доски на козлах. Семь или восемь голов повернулись к двери, и детский голос произнес:

— Это карла.

Отец семейства, седой и сутулый, хмуро произнес:

— Гарбуш? Входи и садись.

— Нет, спасибо, — откликнулся гномороб, открывая дверь пошире.

Он втянул носом воздух, с удивлением чувствуя запах чего-то мясного. В обычный будний день бедняки ужинали не только капустой с хлебом! Интересно, откуда они взяли...

Самое прекрасное создание на свете шагнуло к нему из двери.

В кухне младшие братья этого создания с любопытством наблюдали за происходящим, пока мать не шикнула на них.

Ипи спросила:

— Ты вправду не голоден?

Гарбуш мотнул головой, засопел и попятился, выходя из полосы тусклого света, льющегося сквозь дверной проем.

— Не сопи, — сказала Ипи, улыбаясь. — Когда ты сопишь, то становишься похож на какого-то лесного зверька.

На ней было длинное платье из грубого темно-синего драпа, на голове — накрахмаленная полотняная повязка.

— А коса? — спросил Гарбуш. — Где твоя коса?

Они прошли мимо окна. Стекло в нем заменяло пропитанное терпентином полотно, почти не пропускавшее света.

Ипи смутилась. Потупившись, она неловко провела рукой по затылку.

— Я же и отращивала волосы, чтобы...

— Чтобы что?

— Ну, мы их продали. Из них делают такие... забыла, как это называется. В общем, вроде таких накладных волос.

— Ты продала свою косу?! — возмутился Гарбуш.

— Тише, а то услышат...

— Ты же знаешь, как она мне нравилась! — укорил он.