Король: Вечный монарх. Сквозь время - Ким Ынсук

Лицо Гона, выходившего из личного императорского самолета, исполнилось горечи. Солнце стояло в зените и казалось бесцветным. В сердце у молодого императора была пустота.

Перед трапом выстроились придворные в траурных черных одеждах. Телохранитель не отставал от Гона ни на шаг. Казалось, сознание покинуло Гона, когда он спустился по трапу и ступил на землю. Остановившись на мгновение, будто пытаясь собраться с мыслями, он вернул себе самообладание и пошел вперед. В лице его не было ни кровинки. Придворные и слуги кланялись императору, множество опечаленных глаз провожали его взглядом.

– Дама Но! – вдруг закричала секретарь Мо, шедшая позади Гона.

Гон встревоженно обернулся: секретарь Мо держала в руках упавшую в обморок старую служанку. Звенели скорбные голоса все громче и громче. Как двадцать пять лет назад. Принц Пуён мертв. Осознание непоправимости смерти накрыло Гона девятым валом, едва не сбило с ног. Двадцать пять лет назад он стоял на том же самом месте, на залитых кровью развалинах собственной жизни. Ощущение полной безнадежности поглотило Гона. Еще один его любимый человек покинул этот мир, и снова он был единственным, кто выжил.

В совершенном одиночестве Гон сел в подготовленный церемониальный кортеж и направился в храм, где должны пройти похороны. По всей стране объявлен траур, на улицах развевались белые флаги с имперским гербом в виде цветка сливы. На площади в Кванхвамуне, где возвели буддийский алтарь для благовоний, выстроилась длинная очередь: множество людей желали выразить соболезнования по поводу смерти профессора Ли Джонина, выдающегося врача и старшего члена императорской семьи.

Похороны должны были пройти в церемониальном зале по всем канонам. В храме, куда прибыл кортеж императора, уже стояли ряды венков, присланных с разных концов земли. И это неудивительно, ведь принц Пуён руководил международным фондом оказания медицинской помощи и благодаря ему были спасены сотни жизней в развивающихся странах.

В центре зала висел портрет принца Пуёна. Стоя прямо перед ним, Гон вновь мучительно осознал, что больше никогда не увидит эту улыбку, и его лицо стало мрачнее тучи. Он уже давно не ребенок и в силу своего статуса не может просто заплакать у всех на глазах. Гон прикусил бледные иссушенные губы и проглотил свое горе. Только звуки моктхака^[5] и чтения сутры разносились по церемониальному залу, охраняемому императорской стражей в парадных мундирах. Не в силах больше смотреть на улыбающееся лицо принца Пуёна, Гон с пустым взглядом уставился на горящие благовония.

Воспоминания о времени, проведенном с дядей, одно за другим всплывали в памяти. Этот человек заменил ему отца. Вот во время весеннего пикника он с радостной улыбкой держит за руку маленького Гона. Вот они играют в бадук^[6] – такое бывало нередко – и непременно встречают восход солнца наутро после Нового года. Все это теперь осталось только на фотографиях и в памяти Гона. Его раздирали эмоции. Слезы комом стояли в горле, от напряжения капилляры в глазах начали лопаться. Сегодня он почти не чувствовал, как его душит галстук: такое вынести проще, чем пережить смерть дяди.

– Премьер-министр, – позвал госсекретарь Ким шепотом, чтобы никто не услышал.

Эти двое тоже присутствовали на церемонии и сидели в зале. И не было ничего особенного в том, что госсекретарь хотел что-то сообщить премьер-министру.

– Вы сейчас… посмеялись? – с некоторым смущением спросил секретарь Ким, потому что увидел легкую ухмылку Сорён.

Разумеется, в похоронах нет ничего смешного. Сорён с трудом удалось убрать улыбку с лица. Она пристально смотрела на Гона. Его отчаяние и горе доставляли ей удовольствие.

* * *

На следующий после похорон день Гон посетил дом принца Пуёна. Как император, он имел все полномочия расследовать дело о его смерти. Он собирался провести свое собственное расследование.