Нисхождение короля - Даша Пар

Мужчина оставил меня в малом коридоре, а сам прошёл в следующую комнату, чтобы объявить о моём прибытии. Затем завёл к сестре, и, уходя, забрал мою служанку, чтобы нам с Кали никто не мешал.

Сестра выглядела неожиданно царственно. Очень… по-взрослому. И не скажешь, что только-только исполнилось девятнадцать лет. Наш первый встреченный порознь день рождения.

Она сидела за столом в лёгком небесно-голубом атласном платье с открытыми плечиками, поверх которых наброшена тонкая искусно вышитая белая накидка. Постройнев за лето, Кали иначе держалась: спина прямая, шейка свободная, волосы забраны у затылка с парой выпущенных прядей. На лице дневной макияж, в ушках маленькие серёжки, а на груди покоится красивое ожерелье с драгоценностями белого цвета.

Перед ней лежал внушительного вида альбом с набросками и тканевыми вставками, а по столу — россыпь камней, которые она прикладывала то к одному отрезу, то к другому, делая пометки в лежавшем рядом блокноте. Заметив меня, сестра широко улыбнулась, выходя из-за стола. И неприятно удивила, выдав полагающийся по статусу реверанс.

— О, Кали, — протянула с укоризной, подходя к ней и сжимая в крепких объятиях. — Зачем все эти глупости? Мы же сёстры, несмотря ни на что!

— Возможно в Сатуральских долинах всё и осталось прежним, но здесь столица. И правила строже. Как и наказания, — суховато ответила она, слегка отстранившись, и я смогла разглядеть следы усталости на её безупречном лице.

Она и правда сильно похорошела, приобрела столичный лоск и повадки. Вот и сейчас, подхватила со стола колокольчик для вызова служанки, чтобы та принесла чай и закуски. Властный голос и манеры настоящей придворной кэрры. Я так и не научилась таким же образом управлять людьми. Видимо, это врождённый дар.

— Я по тебе соскучилась! Твои письма были такие отстранённые, безличностные. Даже мама заметила, как мало ты пишешь о себе, — заговорила, когда переместились на мягкий диван, после длительного разговора о погоде и всякой чуши, и после ухода служанки, после вкусного брусничного чая, после нескольких попыток сестры отложить важную тему, будто не она меня вызвала, и будто нам не следовало серьёзно поговорить.

Девушка опустила чашку в блюдце и уставилась на стол, заваленный, как выяснилось, геральдическими штучками. Она работала над созданием внешнего образа их фамилии. Подбирала будущие семейные цвета, что будет на гербе, какие камни войдут в фамильные украшения. Сократив список до приемлемого уровня, Калиста передаст всё это мужу. Деян скажет последнее слово, после нанятые художники создадут итоговые образцы для занесения в Секретариат, и они окончательно откажутся от прошлого дома Адегельских.

— А что писать, Сэл? — холодно ответила она, с трудом отрываясь от камней. — Я должна была стать частью великой и богатой семьи с отличной родословной. Мне это обещали. Давным-давно, проклятые эльфы сказали, какими будут мои крылья, и какое будущее меня ждёт, — она было прикусила губу, но опомнилась, возвращая холодную маску. — После Осеннего равноденствия, Деян откажется от собственного рода. Мы полностью перейдём под покровительство Акроша. Его дети, если он когда-нибудь женится, и так унаследуют всё, а вот мои дети теперь будут зависеть от решений этого человека. Причина? У нас нет денег, чтобы занять должность посла в Лапалии, куда так рвётся мой муж, так что Акрош согласился нас содержать. Разумеется, чисто из родственных чувств, ведь с нас и так брать нечего, — она поставила чашку на столик, и я увидела, как мелко дрожат её пальцы. — Сэл, всё, что ты видишь, сделано и куплено на его деньги. Как и я. От волос до шёлковых туфелек. Я хожу к нему на поклон, если не хватает того обеспеченья, что он выделяет на месяц. А его не хватает, так как Деян, помимо обычных курсов, обязательных для получения должности, посещает ещё кучу разных и постоянно сорит деньгами ради непонятных мне вещей, о которых не говорит. Какие-то проекты, карты, документы, которые он покупает за немыслимые деньги, и я не знаю, зачем всё это! А на возражения отвечает, что мне не нужно столько украшений и платьев. Нужно быть скромнее. А его дела — очень важные, и когда всё будет готово, он обязательно со мной поделится, ради чего всё затевалось…

Я несколько потеряла нить слов сестры, но оглядев с ног до головы, убедилась — её платье дороже моего. А ведь оно явно не выходное. Не в нём она отправится смотреть соревнования. Поэтому сентенции о бедности вызывали оторопь.

— Я знаю, что ты думаешь, — смягчилась сестра, заметив моё недоумение. — Ты всегда была далека от этого. С детства отец носился вокруг тебя. Мама шла за решениями мужа. А Крис… Словом, все вокруг всегда смотрели на тебя. Ты была такой шебутной, и такой трогательной. А я пыталась быть идеальной, чтобы просто понравится, заслужить обычную похвалу. И тут, представь себе, как я обрадовалась, когда поняла, что получу всё, о чём мечтала! Красавца-мужа! Положение в обществе! Деян должен был стать главой целого дома, Сэл! А я его жена. Это была настоящая сказка, которая рухнула сразу, как Миклош объяснил цвет твоих крыльев. Когда объяснил мне моё место. Заложница, чтобы держать тебя на поводке.

Она всё-таки прикусила губу, кривя красивое личико безобразной ухмылкой.

— Мать впервые выбрала меня. Представляешь, что я почувствовала в тот момент? Но ведь это было уже не важно.

Я опустила голову, уставившись на подол своего платья. Кончики ушей загорелись и внутри расплылось горячее чувство обиды. А Кали всё продолжала и продолжала говорить:

— Потом всё пошло прахом. Я узнала о заговоре, началась война, ты пропала, а Тьен… он домогался меня, представляешь? В тот день, когда узнали, что тебя похитили. Он ненавидел брата, и хотел причинить ему боль. Деян остановил его, но взамен лишился половины лица. Вот так просто. А потом наступила та самая ночь, ну… ты помнишь, да? Мы с Деяном были в госпитале, когда доктор оставил его и занялся простолюдинами — не хватало рук. И меня ещё хотели привлечь, но как я могла бросить жениха? Мы вместе пережили ночь Трезубцев и костей. Вместе и лишились положения влиятельнейшей семьи королевства. Потеряли деньги и уважение общества. Наши дети будут обычными детьми посла. И единственное, что выделяет нас, — это недоброжелатели, которые помнят о былом величии, и доброжелатели, которые хотят через меня выйти на тебя. Так что всё отлично, Сэл. Просто прекрасно, — и она резко заплакала, опуская голову и пряча лицо в ладонях.

Я подсела к ней, легонько перехватывая за плечи и прижимая к груди, не мешая плакать, не сдавливая, не сдерживая, наоборот приговаривая:

— Давай-давай, выплачь всё это. Выплюнь из себя. Брось, — я говорила, а сама думала: «Как же быстро нам обеим пришлось повзрослеть. За несколько месяцев из девочек в грязных ботиночках на заднем дворе королевского дворца до двух замужних дам, прошедших через кровь и боль».

Когда она выплакалась, то, утирая глаза, горько усмехнулась, по-детски шмыгая носом:

— Так всегда было, да, Сэл? Я плачу, а ты успокаиваешь, — и она до красноты растёрла лицо, вставая с места и подходя к дверям. Застыв, прислушалась, и также тихо обошла всю комнату, а потом вернулась обратно с иным выражением на лице. Твёрдым, решительным и жёстким.