Страж перевала - Кира Измайлова

Первым, кого я увидела, войдя в опочивальню Даккора, был его сын. Меня он, казалось, вовсе не заметил, ну да он редко обращал на меня внимание, и хвала всему сущему!

— Альена… — раздался едва слышный голос с кровати, и я с трудом узнала его. — Подойди…

Приблизившись, я едва сдержала изумление: этот высохший, совершенно седой старик никак не мог быть князем Даккором, немолодым, но вполне еще крепким человеком!

Казалось, я не так давно видела его, но насколько же он изменился! Только глаза по-прежнему были глазами того, прежнего князя — темные, с проницательным и цепким взглядом, умные…

Видно, слухи о тяжелой болезни были правдой: только от нее сильный мужчина может превратиться в старика за такой краткий срок!

«Или благодаря злому колдовству, — шепнул мне внутренний голос. — Лишь бы не сказали, что твоему!»

— Альена… — еле слышно прошелестел князь. — Вряд ли я переживу эту ночь, поэтому… решил попрощаться… с тобой…

Я опустилась на колени рядом с кроватью, склонила голову, почувствовала, как дрожащая старческая рука коснулась моей щеки. Пальцы князя были холоднее льда.

Я помнила, как умирал мой старый дед: на руках у своего сына, моего отца, и невестки, держа меня на коленях (шел мне шестой год), в окружении друзей и дальней родни. Горномогучие складывали костер, среброликие с чутконосыми и легколапыми завели прощальную песню, легкую, звонкую и печальную, как осенний ветер, чистую и холодную, как первый снег, полную надежды, как любая погребальная песнь…

Дед умирал не от болезни, не в бою — он сдался на милость победительницы, всеприсущей Смерти, потому что пришел его срок. Вот только свершилось это под открытым звездным небом, а не в жаркой спальне, пропахшей лекарскими зельями, пропитанной тяжким духом больного старческого тела. Он умер подле яркого огня, в который вскоре отправилась бренная человеческая оболочка, и искры взлетели так высоко, что одна из них добралась до небосвода и осталась там, чтобы приглядывать за всеми нами, его потомками и друзьями…

Тело князя, я знала, выставят в большом зале, чтобы подданные могли попрощаться с ним, и там оно будет лежать несколько дней, обмазанное всевозможными снадобьями и смолами, чтобы избавиться от запаха. Хорошо еще нынче осень, уже холодно, по жаре вышло бы совсем скверно… Право слово, равнинные ничего не смыслили в похоронных обрядах!

— Ты хорошая девочка, Альена… — произнес князь после долгой паузы, поманил меня ближе и шепнул чуть слышно: — Я прошу тебя… не оставляй моего сына… Он так горяч, а ты сумеешь сдерживать его… Обещай!

— Господин… — шепнула я в ответ, смаргивая невольные слезы, но не торопясь произносить клятву.

Похоже, сознание князя уже помутилось, потому что он не настаивал, а позвал:

— Райгор…

— Да, отец… — ожил тот, до сих пор напоминавший статую.

— Тебе я уже сказал все, что должен был сказать, сынок… — Даккор перевел взгляд на сына. — Только одно… одно повторю… Женись на Альене, Райгор, чего бы это тебе ни стоило! Это, если хочешь… моя последняя воля…

— Отец! Господин Даккор! — воскликнули мы почти в один голос, но старый князь уже не слышал нас.

— Холодно… — только и выговорил он напоследок. — Как холодно…

Он так и не пришел в сознание, а умер на рассвете. У нас сказали бы: Утренняя звезда любит славных воинов, и пускай искр костра не видно в солнечных лучах, это означает лишь то, что умерший стал одним из них, не отличишь, и всегда будет освещать путь своим родным! Вот только окна были закрыты наглухо, тяжелые портьеры задернуты, и опочивальню князя освещали лишь тусклые огоньки свечей…

На рассвете к подданным вышел новый правитель — князь Райгор.

По счастью, с похоронами тянуть не стали, лишь три дня отвели на прощание с Даккором. В толпе шептались: мол, молодой князь не очень-то опечален смертью отца, вон, ни слезинки не пролил… Из толпы не видны были в кровь искусанные губы молодого князя, а я была уверена — это не от горя. Он пытался принять какое-то решение, очень важное решение, и не мог.

Я догадывалась, о чем он думает, и даже немного сочувствовала: непросто найти такой выход, чтобы и не пойти против последней воли отца, и себя не ущемить…

Была и поминальная трапеза, на которой мне как-то не находилось места. Я наблюдала за здешними церемониями с недоумением: если в начале ужина произносили какие-то речи, прославлявшие старого князя, а дамы проливали слезы, то спустя несколько часов тризна превратилась в обычный пир. Я чувствовала себя совершенно лишней в своем траурном платье, без единого украшения — у нас считалось, что негоже похваляться перед умершими вещами, которые нельзя унести с собой за последний перевал… Увы, здесь и поминки были поводом похвастаться богатством!

Проходя мимо оживленно болтавших дам, я невольно услышала обрывок разговора и приостановилась.

— Ну что вы, дорогая, это невозможно! — говорила одна, элегантно обмахиваясь веером.

— Отчего же? — возражала вторая. — Этого хотел старый князь, и…

— Вот именно, что этого хотел старый князь, — хохотнула первая. — Откуда вам знать, чего хочет молодой? Да вы только посмотрите на нее: до чего ж нехороша собой…

— Ну, вы слишком уж придирчивы, — пробормотала вторая. — Девушка, конечно, не писаная красавица, но и далеко не дурнушка. Она неплохо сложена, и если ее как следует одеть и причесать, выйдет просто картинка!

— Да, но…

Что «но», я слушать не стала, поскольку ничего нового о себе не узнала бы: Мадита пересказывала все, даже гадости, что придумывали обо мне и старом князе… Правда, теперь к списку моих недостатков добавился «дурной глаз», не иначе с подачи княжны Айны — она ведь не успела еще уехать. Видно, траурное платье самого модного покроя приготовила заранее — вот такое уж точно в три дня не сошьешь, там мастерицам на неделю работы!

Я отошла в сторону, думая, как бы удалиться незамеченной, но резкий оклик заставил меня вздрогнуть.

— Альена! — звал Райгор. — Альена!

— Да, господин?

Князь сделал несколько шагов мне навстречу и взял за руку. Я только удивилась: что это на него нашло?

— Альена, отчего ты стоишь одна? — спросил он неожиданно мягко. Его собеседницы уставились на меня с нехорошим любопытством.

— Я…

Райгор до боли стиснул мои пальцы, заставляя умолкнуть.

— Альена безмерно опечалена смертью моего отца, — произнес он, обнимая меня за плечи и с силой привлекая к себе. — Она была очень к нему привязана… Верно, Альена?

Я молча кивнула в ответ, не понимая, что он затеял. Украдкой взглянув вверх, ему в лицо, я поняла — дело неладно!

— Отец тоже очень любил Альену, — продолжал он, прижимая меня к себе так, что я едва могла дышать. — И я женюсь на ней, как только минет срок траура. Так?