Шерше ля вамп - Юлия Набокова

— Черные бриллианты! — Она тряхнула головой, отчего ее платье заколыхалось, и она сделалась похожей на синюю птицу, исполняющую желания. — Редкие и уникальные. Такие же, как и ты.

— Но я не могу… — хрипло выдавила я, чуть не откусив себе язык, который все-таки посмел изречь крамольную мысль. «Хочу!!!» — стучало в голове. «Но ты не можешь, — восклицал голос разума. — Они стоят миллионы!»

— Я не дарю их тебе, — отрезала Вероник. — Я одалживаю их тебе на этот вечер.

Я, колеблясь, перевела взгляд с изумительного колье на раскрасневшуюся хозяйку.

— И только вздумай отказаться, — пригрозила она, разрешив мои сомнения. — Тебе же не нужен смертельный враг среди парижских старейшин? Уж поверь мне, со мной лучше дружить.

— Вероник, ты чудо!!! — Я повисла на ее шее.

— Ну-ну. — Отстранившись, она пригладила свое необыкновенное платье. — Это моя благодарность за то, что ты замечательный стилист. Знаешь, я ведь купила это платье давно. Но все никак не решалась его надеть. Казалось, что оно слишком легкомысленное для моего статуса. А сейчас осмелилась и… — Она подняла на меня глаза, в которых блестело июльское солнце. — И чувствую себя девчонкой-тропиканкой, какой я была, — она запнулась, — раньше.

Появившийся в дверях дворецкий замер как громом пораженный.

— Мадам, — вымолвил он минуту спустя, — надеюсь, вы не собираетесь надеть это на сегодняшнее торжество?

— А что не так, Бернар? — Вероник уперла руки в бока.

— Это просто верх легкомыслия, — выговорил он с осуждением.

Вероник только громче рассмеялась, подскочила к дворецкому и звонко чмокнула его в щеку, объявив, что это лучший комплимент, который он мог ей сделать. Бернар отшатнулся, пробормотал, что приходил доложить о прибытии месье Виара, и торопливо удалился, словно боялся заразиться от хозяйки вирусом легкомыслия. А в комнату вошел эффектный худощавый брюнет с чемоданчиком в руке.

— Вероник, — он так и пожирал мексиканку глазами, — ты просто обворожительна!

— Жанна, — польщенно улыбнулась та, — познакомься, это наш волшебник, Эжен.

— Неужель та самая Жанна? — Он только сейчас заметил меня и с любопытством обшарил взглядом черных, как маслины, глаз, комментируя: — Так-так, кожа бледновата, побольше румян и мерцающей пудры на скулы. Глазам не хватает контура. А какие ресницы! Свои? Настоящее богатство, такие сейчас и не встретишь. Ну и помада. Конечно, красная — такое платье само диктует макияж.

Я бросила недоуменный взгляд на Вероник, и та с улыбкой пояснила:

— Эжен — визажист. Он подготовит нас к сегодняшнему балу.

Вот это уровень! Личный визажист. Я ведь так и привыкнуть могу.

— Девушки, вы будете самыми ослепительными красотками на этом сборище! — клятвенно заверил Эжен и раздел Вероник взглядом профессионального ловеласа. Подумать только! Глядя на этого дамского угодника, нипочем не угадаешь, что он зарабатывает на жизнь макияжем. — Итак, с кого начнем?

— С меня, — нетерпеливо вскрикнула Вероник. — Ой, Жанна, извини, может, ты хотела…

— Все нормально, — улыбнулась я. — Я пока накрашу ногти.

— Только алый лак, — крикнул мне вслед Эжен. — Непременно матовый и в три слоя!

Эжен и правда оказался волшебником. Он рисовал мое лицо с вдохновением художника, создающего лучший шедевр в своей жизни.

Когда он отложил в сторону кисть от пудры, это уже была не я, а другая Жанна — роковая, страстная, демоническая. Глаза, подведенные фиолетовыми тенями, казались космической бездной. Искусно нанесенные румяна выделили скулы и придали лицу что-то кошачье. А в центре пухлых, покрытых алой помадой губ мерцала капелька блеска, и можно было принять ее за капельку невысохшей крови.

— Черная кошка, — восхищенно прошептал Эжен, глядя на меня глазами Пигмалиона. — Хищная. Опасная. Прекрасная.

Вообще-то я ожидала несколько другого эффекта и хотела расположить к себе парижских вампиров, а не запугать их еще больше. Но, вынуждена признать, в этом образе я чувствую себя весьма комфортно. Что ж, если кто вздумает говорить про меня гадости, тот познакомится с моими коготками!

Макияж Вероник, напротив, был подчеркнуто естественным. Лицо казалось загорелым, словно вампирша только что вернулась со Средиземного моря, а губы яркими и будто бы припухшими от поцелуев. Мерцающие бирюзовые тени делали цвет глаз еще более насыщенным, а взгляд — сияющим. Вероник выглядела так цветуще, так по-человечески, что никто бы не заподозрил в ней вампира. Похоже, именно этого она и хотела. Потому что все время, пока Эжен скрупулезно рисовал мое лицо, она не отлипала от зеркала и восклицала, какой он гений.

— Что ж… — Получив последнюю порцию похвал, визажист захлопнул чемоданчик. — Считайте меня доброй феей, которая помогла вам собраться на бал. А теперь повеселитесь хорошенько, мои милые Золушки!

— А ты? — удивилась Вероник. — Разве ты не идешь на вечеринку?

Эжен улыбнулся и покачал головой:

— Сегодня день рождения у моей внучки. Мне и так с большим трудом удалось уговорить клоуна, которого моя дочь с зятем позвали на праздник, поменяться местами.

Когда он ушел, я в недоумении спросила:

— Его дочь не хочет с ним знаться, раз ему приходится идти на такую хитрость?

Вероник посмотрела на меня долгим пристальным взглядом и медленно проговорила:

— Ты еще очень молода, Жанна. И тебе еще многое предстоит понять. По-твоему, дед, который выглядит моложе родителей, может появиться на семейном празднике? Эжен уже лет пятнадцать как официально умер для своих родных. И повидать внучку он теперь может, только переодевшись клоуном и раскрасив лицо до неузнаваемости.

— Значит, девочка даже не узнает его? — потрясенно вымолвила я.

— Искренне надеюсь, что нет. Иначе это будет катастрофа, — озабоченно сказала вампирша.

— А как, — удивилась я, — ему разрешают жить рядом с родными больше пятнадцати лет?

— Жить в одном городе с родными не запрещено, — пояснила Вероник. — Запрещено жить на одном месте больше десяти лет.

— Значит, Эжен — не парижанин?

— И даже не француз. Он из Болгарии. Его дочь вышла замуж за француза и переехала сюда. А он переехал вслед за ними. Чтобы два раза в год, — с грустью добавила вампирша, — нарядившись клоуном или Санта-Клаусом, подержать на руках свою внучку.

— Вероник, — тихо спросила я, — а у тебя есть внуки?

— У меня нет даже детей. — На лицо мексиканки набежала тень, и она опустила глаза, поправляя золотые часики на запястье. — О-ля-ля! Времени-то уже сколько! Что же мы сидим-то? Давно ехать пора.

Бернар словно того и ждал. Он беззвучно возник на пороге комнаты и церемонно объявил:

— Лимузин подан!