Крестоносец из будущего. Самозванец - Герман Романов

Велемир всплеснул руками и продолжил:

— Целая годовая пятина богатого и зажиточного хозяйственного своеземца. Сейчас в моем кошеле только полугрош серебра, да и меди еще немного. Даже гроша не будет, если все вместе сложить. И я не один такой, многие шляхтичи только на милости богатого пана живут. Таких магнатами у нас именуют!

Андрей задумался, цены его поразили. В его мире вещи стоили намного дешевле продуктов, а здесь все наоборот.

Надо же, обычный топор стоит столько же, сколько большая овца, а в том мире таких топоров за овцу надо было отдать…

«Ой, как много получается. Еще одна закавыка — дичина намного дешевле каши. Впрочем, здесь все ясно — зерно вырастить еще надо, собрать, обмолотить, сохранить и сварить, дичина же по лесу сама бегает или летает. Благо не строят здесь всякие химические и нефтеперерабатывающие заводы, не вырубают леса для производства столь нужной целлюлозы».

— Сам посуди, — пробившись сквозь мысли, Андрей снова услышал голос Велемира. — У нас есть рыцари с золотыми шпорами, а штаны в заплатах, а кошель как вымя тощей козы. За обученного боевого коня просят тридцать злотых, за полный рыцарский доспех и оружие нужно еще отдать семьдесят. В десять раз больше, чем простому кметю снарядиться! А ведь надо и оруженосца, и «копье» из десяти воинов снарядить. А это еще столько же заплатить. Двести злотых! Без богатой добычи или пожалованных сел никак не прожить рыцарю. Нет, не прожить. Эх!

— Рано тебе о рыцарских шпорах думать!

Андрей безжалостно пресек мечтания юноши.

Такие грезы опасны для юноши, если зародится в сердце зависть к более богатому или удачливому, если будет думать не о войне, а о наградах — все, хана, пиши пропало. И тут же повернул в старое русло:

— Арабские деньги, значит, в ходу?

— Дирхемы с грошами равно идут, серебро в них доброе. Динары охотней злотых берут, как и ромейские солиды. Злотых мало князь чеканит, вот византийское золото у нас и ходит. Пан Бужовский ими часто расплачивался, я их даже в руках держал. А злотые только видел…

— Держи, пусть у тебя будет на сохранении. — Андрей швырнул Велемиру через пламя костра монетку, сверкнувшую звездочкой. Юноша поймал ее и удивленно выдохнул:

— Надо же, самый первый золотой, еще князя Мешко. Он их мало отчеканил, очень редко встречаются. А этот как новый. Ромеи так говорят про свои монеты — солидно с такими жить.

Андрей усмехнулся — он, признаться честно, никак не предполагал, что это слово является производным от названия золотой константинопольской монеты.

«Ну что ж, пусть и Велемир золотишко в своем кошеле поносит. И не только его».

Никитин высыпал на полотно свой капитал, разделил его на две равные кучки.

Арабский динар предварительно упрятал, за ним в кошель отправилась груда меди и горсточка серебра. Велемир только молча смотрел на деньги, не решаясь взять их в руки.

— Бери, бери, — подбодрил парня Андрей, — яйца в одной корзине не хранят. Да немного там, чуть больше десятка грошей. Вот ты за раз богатым стал, сын, на дюжину грошиков.

— На тридцать, пан командор, ты же злотый мне дал, — тихо промолвил Велемир, но к деньгам руки не протянул. Наоборот, даже брошенную ему золотую монету к серебру положил. И лицо стало таким, что Андрей сразу понял — юноша не возьмет презренный металл.

Еще бы — родной папаша вроде как откупается от нагулянного на стороне сына.

Велемир к нему тянулся, он это видел. Но в то же время парень блюл дистанцию, именуя почтительно паном командором. Ибо во все времена незаконнорожденных детишек старались не баловать и не привечать, особенно тогда, когда была велика разница в социальном и имущественном положении.

Но сейчас он в худшем положении, чем этот юноша, потому что ни хрена не знает. И вряд ли сам, без помощи юнца, выгребет…

«Ну что ж, хуже не будет. А парню, по крайней мере, будет шибко приятно. Но как это делается здесь, понятия не имею, придется выкручиваться, импровизировать. Не впервой».

И Никитин решился:

— В общем, так, Велемир. Негоже тебе бастардом дальше быть при живом отце.

— Бастардом, пан командор? — Юноша в удивлении распахнул глаза. — А что это за слово?

— Французское, — ответил ему Андрей и, сообразив, сразу же поправился: — Франкское. И означает оно незаконнорожденного сына. Здесь таких ублюдками прозывают…

Велемир нахмурился, засопел.

— Выкинь из головы. Кто говорит подобное, сам такой. Прощения не прошу, о том, что тебя мать родила, не знал. Все эти годы…

Андрей остановился и начал мучительно соображать, как бы соврать половчее и правдоподобно. И тут вспомнил о рыцарских традициях, а ведь на них можно и сослаться:

— Я был далеко отсюда, очень далеко. Сам понимать должен, что такое обет! И не спрашивай меня о том, я дал слово!

— Что ты! — Глаза юноши засияли ярче пламени.

— Ты мой сын, и я от тебя не отказываюсь. Оформим все как надо, но позже. Сейчас забот полный рот.

Никитин говорил уверенно, абсолютно не ведая, как здесь такие дела проворачиваются.

«Ну, ничего, будет время узнать попозже».

— Все, сынок, спать пора. Устал я чего-то…