Гарвардский баг - Мира Вольная

— Давай, Воронова, — усмехнулся Ястреб, — раньше у тебя лучше получалось складывать слова в предложения. Или ты в этой глуши совсем одичала?

— Вот теперь я уверена, что не сплю, — пробормотала и еще немного приподнялась на диване, стараясь прийти в себя. Приходилось неважно и реальность крошилась и рассыпалась на отдельные кусочки. Вот Гор сидит на полу, в мягком кофейном свитере и джинсах. Вот в коридоре у двери его чемодан. А на кухне на столе стоят какие-то пакеты. А вот я… растерянная, еще сонная, с дико колотящимся сердцем. А там за окном, наверное, все так же спокойно течет река, все те же огромные елки, все то же отсутствие снега. Только… Только все, кроме этого дурацкого дивана, Ястреба и его рук, обнимающих меня за талию, казалось ненастоящим, несуществующим, как будто затянутым дымкой. А Гор просто обнимал и смотрел внимательно, устроив острый, твердый подбородок на моем животе.

— Что ты здесь делаешь и кто меня сдал? — нахмурилась, пытаясь подняться еще много повыше. Казалось, что расстояние должно помочь собрать мозги в кучу, только меня не пустили, и хватка на талии стала крепче, а чужой взгляд еще более внимательным.

— Я в отпуске тоже, — широко и довольно улыбнулся Игорь. — Приехал к тебе, будем вместе жарить стейки и гулять вдоль берега. Ну и чем ты еще тут занимаешься? Бегаешь?

У меня ушло пару секунд на обработку полученной информации, и мои брови взлетели вверх.

— Федор Александрович… — пробормотала я, бестолково хлопая глазами.

— Мой дед, — довольно и сыто улыбнулся Игорь. — Ты удачное место выбрала для отдыха.

Я не пыталась осознать, не пыталась обдумать услышанное. Для этого время будет потом, просто приняла и отложила на полку. Сейчас и так всего было чересчур, слишком много для раннего утра.

— Как давно…

— Только последние три дня, — потерся о меня Ястреб, и мурашки побежали по телу, и мозги окончательно превратились в кисель. — Дед не торопился мне ни о чем говорить, хотел, чтобы я совершенно точно все понял и осознал.

— И как? — вскинула я бровь и, не удержавшись, запустила пальцы в темные волосы. И чуть не замурлыкала от удовольствия, прикрывая глаза. Как же я скучала…

— Понял, осознал. На самом деле, я все осознал, еще до корпоратива, Слав, только… Не мог ничего рассказать, я думал…

— Знаю я, о чем ты думал, — фыркнула, перебивая ставшего вдруг неловким и от того еще более нереальным Гора. — Мне Борисыч все объяснил, — и пошевелилась, заерзала, пробуя все-таки вылезти из-под него.

— И ты все равно уехала? — свел брови к переносице Ястреб, притягивая меня назад. Горячий такой, большой, пальцы эти длинные, запах темный с горчинкой кожи. Соображать было очень сложно.

— И я все равно уехала. Мне нужно было уехать, Игорь, — пожала плечами, бросая попытки отстраниться от него. — Мне нужна была передышка.

— Передохнула? — сощурился он нехорошо и тут же выпрямился, выпуская меня из рук. — А знаешь, не отвечай, — покачал головой. — Плевать, я здесь и дальше только со мной.

— Что с тобой? — тут же скрестила я руки на груди. Опять все решил и просто перед фактом ставит!

— Все, Лава, все со мной. Жизнь, семья, дети, каждый твой отпуск и выходной. Каждый следующий гребаный маньяк, или парочка, если они будут, будут тоже со мной, — он вдруг рванулся, вперед, заставив меня вжаться в спинку дивана, застыл в каких-то жалких миллиметрах от моего лица.

— Снова все за меня решил, — не смогла удержаться.

— Решил, потому что ты баг в моем коде, Славка, какой-то очень хитровыдуманный и хтровылепленный. Я знаю про тебя, вижу тебя, а вытащить из себя не могу. Полгода пытался не замечать и не реагировать. Уговаривал сам себя, — почти прорычал он мне в губы, — убеждал, обманывал. А ты взяла и все сломала, просто свалившись в моем кабинете в обморок.

— Я не понимаю… — покачала головой, сквозь гул в голове и грохот сердца, пробуя расслышать его слова, понять их. Какой к хренам обморок? Какие полгода?

— Конечно ты не понимаешь, — усмехнулся Гор невесело, как-то болезненно. — Платья эти твои, каблуки… огрызалась, как будто специально дразнила… С ума сводила… Меня? Взрослого мужика. Мне ведь никогда такие как ты не нравились.

— О, ну спасибо, — огрызнулась я и уперлась ладонями Гору в грудь, чтобы воздуха между нами больше, чтобы пространство хотя бы для вдоха было, чтобы не им дышать. Ага, конечно, кто бы мне еще позволил…

— Что рычишь? — хмыкнул Игорь, склоняясь еще ниже. — Думаешь я в восторге был, когда понял, насколько вляпался? Ты же жесткая, Славка, умная, красивая, как мечта, и сложная невероятно. Да я ключи к тебе подбирал так тщательно, как будто ты код от того самого чемоданчика с красной кнопкой. Ты…

— Ты думаешь, с тобой проще было!? — не выдержала я. — Пришел, гений кодинга, великий и ужасный! — толкнула его в грудь. — Всех построил, все перехреначил по-своему. Рычал постоянно, смотрел так, как будто ждал, когда и где я споткнусь, как будто проверял. Упрямый как осел! С тобой же никогда ни о чем договориться нельзя. Да я к митингам с тобой готовилась так, как никогда никуда не готовилась, да мне перед инвесторами никогда так стремно не было, как перед тобой каждый раз! — снова его толкнула и снова безуспешно.

— Воронова, ты снова нарываешься, — прошипел он, предупреждая.

— Что? Не нравится правду о себе слышать? — фыркнула я, и опять завозилась, пробуя высвободиться из клетки рук и его тела. — А придется. План этот хитрожопый, — прорычала, сжимая руки в кулаки, — Алиса на тебе висла, дома не появлялся, даже завтракать со мной перестал, как будто сбегал. И не вытащить из тебя ничего, не добиться. И я вроде с тобой, а на самом деле одна с этой проверкой, в твоей квартире, с ума сходила.

— Я пытался быстрее выйти на крысу! — рыкнул он в ответ.

Вышел? Поздравляю! — всплеснула руками. — Только по мне, как катком прошелся. Офигеть, какой ты подарок небес, Ястреб. Всю жизнь в такого как ты влюбиться мечтала! — последние слова я снова прорычала ему в губы и снова толкнула. А он сощурился, выдохнул длинно и тягуче, прямо вне в рот, дрогнули, как у зверя, крылья породистого носа. А в следующий миг вдруг расслабился.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Гор, и не давая опомниться, накрыл мои губы своими. А дальше реальность растворилась и исчезла, остались только его руки и губы на моем теле, наше общее горячее, судорожное дыхание, влажные тела и жадные прикосновения. В этот раз секс был похож на сражение. Мы кусались, царапались, стаскивали друг с друга одежду в таком нетерпении, будто от этого зависела чья-то жизнь. В какой-то момент оказались на полу, разгоряченные, голодные, задыхающиеся. Шепчущие какую-то чушь в губы друг другу, пытающиеся делать вид, что все под контролем, и что не шарашит и не бьет разрядами в каждый нерв и нейрон.

Я кричала так, что наверняка слышал и Федор Александрович, извивалась под Ястребом, притягивая его все ближе и ближе к себе, подаваясь навстречу его толчкам и движениям, умирая от каждого следующего прикосновения. Царапала его спину, впивалась зубами в плечи, подставляя грудь под жалящие поцелуи. Сжимала ногами его талию, сходя с ума.