День гнева. Принц и паломница - Мэри Стюарт

Как будто для того, чтобы никакая частица радости и счастья не осталась незамеченной, луна в ту ночь встала полная, цвета абрикоса, и взошла она в небеса, полные ярких звезд. И до той, и до других мало было дела Алисе и Александру, хотя окно их в опочивальне было открыто небу и ветру. Но в мертвые предрассветные часы, когда возлюбленные, как и остальные обитатели замка, спали, луч бледнейшего серебра наискосок лег через массивную кровать и коснулся глаз нового владетеля Замка Розы.

Одно это, возможно, не пробудило бы принца. Он заворочался, пробормотал что-то, и рука, обнимавшая Алису, притянула ее ближе; но затем звук, слабый, но настойчивый, прорвался сквозь его утомленный сон и заставил открыться запротестовавшие против такого насилия над ними глаза.

Звук никуда не исчез. Кто-то скребся под дверью. А потом раздался и голос. Тихий, но тревожный.

— Мой господин! Господин Александр!

Всякий, кто посмеет прервать эту ночь, смутно подумал Александр, должен быть повешен за шею. Но опять же, любой, кто на это осмелится — и мысли его очень быстро прояснились, когда он выскользнул из тепла кровати и прохладный предрассветный воздух коснулся его обнаженного тела будто холодная сталь, — должен иметь на то крайне вескую причину. А это могло лишь означать (он тем временем схватил и набросил ночную сорочку) серьезные неприятности.

За дверью стоял Иешуа. В свете дымящего факела у двери лицо его казалось бледным и напряженным.

— В чем дело? Герцогу нездоровится?

Иешуа метнул взгляд за плечо Александра на кровать, в которой мирно спала Алиса, потом тревожным шепотом произнес:

— Возможно. Нет, он не болен, но я думаю, ему грозит опасность, возможно даже, она грозит и тебе. Я прошу прощения, что потревожил тебя сейчас, но думаю, нам следует поговорить.

— Опасность? Герцогу грозит опасность?

И во дворе замка, и потом в пиршественном зале Александр глядел на графа Мэдока со вполне естественным любопытством, но он увидел лишь то, что граф, хотя поначалу и не смог избежать проявления вполне понятных досады и гнева, похоже, довольно скоро взял себя в руки. На свадебном пиру, где он сидел по левую руку от герцога, граф держался сдержанно, но был полон улыбок и выверенной учтивости. Ничего больше Александр не заметил; взгляд его стремился к одной лишь Алисе, а мысли — к грядущей ночи, так что он и впрямь ничего больше не видел. Не подумал он и о том, что могло быть сказано между Мэдоком и герцогом в их уединенной беседе после пира.

Теперь же Александр тихо произнес:

— Нет, подожди. Вот туда.

Притворив тихонько за собою дверь, он, взяв Иешуа за локоть, потянул его через переход в арку, где из окна тянуло предрассветным холодком.

— А теперь рассказывай. Ты имеешь в виду графа Мэдока?

— Кого же еще? Мой господин, ни из-за чего менее важного я не стал бы тревожить тебя в такую ночь, и то я оставил тебе спать столь долго, сколь решился…

— Забудь об этом. Продолжай. Что тебе известно?

— Только то, что граф пойдет на все, решится на все что угодно, чтобы завладеть этими землями. Бельтран рассказал мне о многом, что происходило за это время в замке. Но сейчас это не так уж и важно. Одно я знаю наверняка: то, что должно было произойти, о чем должны были говорить сегодня вечером герцог с графом. Мне сообщили об этом, потому что именно мне предстоит сделать нужные распоряжения. Граф покинет замок, но не ранее, чем через пару дней. Это все — приличия ради. Но завтра он должен отослать своих солдат, чтобы те ждали за пределами герцогских земель.

— Да? И герцог сможет заставить его пойти на это?

— О да. Но ты понимаешь, что это значит? Если граф намерен сделать ответный ход, это должно произойти сегодня ночью.

— Ход? Чтобы добиться чего?

Но он знал, знал еще до того, как Иешуа произнес:

— Ты когда-нибудь слышал о «младокельтах»?

— А-а, — тихо отозвался Александр. — Да, действительно. И они — она, — кто бы они ни были, действительно рассчитывают на то, что он так или иначе завладеет Замком Розы?.

— Думаю, да. Он был самым очевидным кандидатом — наследник, к тому же его легко внедрить путем брака. Я мало что знаю о твоей стране, мой господин, но, насколько я понимаю, это место легко удерживать, оно контролирует и дорогу на север, и пути к порту на востоке, в котором мы высадились, я прав?

— Этого я точно не знаю, но… Ведь маловероятно, что он попытается совершить что-либо сейчас? Даже если убрать с дороги меня, герцог, наверное, ясно дал понять в той беседе, что ему известно о связях графа с кликой и что графу не стоит питать надежд на руку госпожи Алисы? Какую лучшую причину он мог представить графу в объяснение, почему были обойдены его претензии на руку дочери? Чего же ты страшишься? Что еще ты слышал?

— Ничего определенного. Но я присутствовал в зале, когда явился гонец с вестью том, что герцог возвращается домой из монастыря Святого Мартина, и я следил за графом, когда герцог представлял тебя людям как супруга госпожи Алисы. И после — когда все были заняты приготовлениями к пиру — я последовал за графом Мэдоком, чтобы поглядеть, что он станет делать. Я в силах распознать замышляемое у меня на глазах убийство, мой господин. Он отправился переговорить с капитаном своих людей, и, хотя я не слышал ничего из того, что было сказано, я видел их лица. Тогда я попытался предостеречь Бельтрана, но домоправитель был полон мыслями о свадьбе и слишком увлечен предстоящим празднеством — и к тому же он бы мне не поверил. Бельтран — человек простой, и для него это место, после того как он всю свою жизнь здесь прожил в мире, — само воплощение мира и порядка. Пусть в недавние дни здесь и возникали разногласия, но теперь, с возвращением герцога, он не способен понять, что кто-то станет чинить здесь зло. Более того, он не поверил бы, что герцогу или госпоже Алисе способен причинить вред их же родич. Не поверит он с готовностью и в то, — голос, в котором слышался слабый иноземный акцент, слегка дрогнул, — что могу сказать я, иноземец и еврей, о родне его хозяина. Так что я пришел к тебе.