Черная Весна - Андрей Васильев

Гарольд раскрыл створки шлема, и я увидел в образовавшемся отверстии давным-давно мумифицировавшееся лицо того, кто некогда разбойничал, насиловал и растлевал. Причем зубы у этого бывшего человека и впрямь были железные. Да еще и острые, как у волка.

– Это они тут все с начинкой? – с неподдельным уважением спросил я. – Однако!

Проход был длинный, а чучел вдоль стен по обеим сторонам стояло никак не меньше трех с лишним десятков.

– Здесь только лучшие из лучших, – пояснил Монброн. – Хороший враг, как и хороший друг, встречается нечасто. Ладно, пошли, пошли. Мне надо повидать родных до того, как за стол сядет дядюшка.

Тобиас с нами не пошел. Он сослался на какие-то дела, и обещал присоединиться к застолью «вот-вот, прямо с минуты на минуту». То, что он собирался раздать какие-то указания, напрямую касающиеся нас, было несомненно, но какие именно, узнать не представлялось возможным. Формальности были соблюдены, и нам не оставалось ничего другого, как отправиться за стол.

Я не удержался от соблазна приподнять забрало шлема чучела, стоящего следующим за Лотусом Железные Челюсти («Джота Клятвопреступник, убит летом 22 г.п. В.С.), увидел сморщенное, как старое яблоко, лицо с двумя глубокими впадинами вместо глаз, непроизвольно икнул и вернул забрало на место. Не знаю, как именно окончил свои дни Джота Клятвопреступник, но, сдается мне, настрадался он перед этим изрядно. Хотя, возможно, и за дело.

Пройдя еще через пару коридоров (стены в одном были украшены щитами с разнообразной гербовой символикой, а в другом вымпелами на древках) и поднявшись по лестнице, мы наконец оказались в помещении, которое я безошибочно опознал как обеденную залу. Ну или трапезную. В любом случае, это было место, где едят. Во-первых, здесь дурманяще пахло жареным мясом со специями и иной снедью, во-вторых, здесь стояли столы, в-третьих, за этими столами сидели люди. Точнее – пяток разновозрастных девиц, стройный юноша с бледным лицом, а также очень красивая и очень грустная немолодая женщина в черном бархатном платье.

Желудок, учуяв ароматы пищи, взвыл так, что мне даже стало неловко.

– Матушка! – непривычно мягко произнес Гарольд и устремился к женщине, которая, только заслышав его голос, тут же вскочила на ноги и поднесла правую ладонь ко рту.

Монброн опустился перед ней на колени и как-то очень по-детски ее обнял.

Я всегда говорил, что в нем больше человеческого, чем все думают. Просто он это умело прячет, старается не давать хода эмоциям. Вот и маму он любит.

– Гарольд! – взвизгнула одна из девиц, со светлыми, почти белыми волосами, уложенными в очень сложную прическу. – А нам сказали, что ты мертв. Опять ты нас надул, паршивец!

– А я говорила, что он не мог погибнуть запросто, на какой-то там войне, – сообщила всем другая девушка, с остреньким носом. – Слишком это для него просто.

Остальные барышни тоже начали щебетать, но разобрать что-либо в этом гвалте было сложно.

Гарольд тем временем встал с колен, обменялся с матерью несколькими фразами, но что именно он ей говорил и что она отвечала, я не разобрал. Может, оно и правильно, не все мне знать надо.

Бледный юноша встал из-за стола и подошел к Гарольду. Как видно, это и был его брат Генрих, который не уверен в себе и на которого трудно положиться в тот момент, когда все вокруг рушится.

– Фон Рут, – повернулся ко мне Монброн, не обращая особого внимания на брата. – Что ты там встал? Вот, дорогие мои, это барон Эраст фон Рут, мой друг. Ему я доверяю как себе, так что и вы относитесь к нему соответственно.

– Симпатичный, – одновременно и с одинаковой интонацией сказали сразу две девицы.

– Добро пожаловать, – произнес Генрих.

Матушка Монброна ничего не сказала, но благожелательно потрепала меня по волосам, когда я целовал ее руку.

Девицы тем временем продолжали галдеть, совершенно не обращая внимания на то, что я отлично слышу их разговоры.

Сдается мне, не преувеличивал ничего Гарольд в своих рассказах о них. Возможно, даже наоборот. Преуменьшал.

– Интересно, он не девственник ли? Хорошо бы! Говорят, они такие забавные, вот бы попробовать!

– Любопытно, откуда он? Если с Запада – еще ничего. Но на Восток я замуж не пойду.

– Можно подумать, он именно на тебе женится!

– Не красавец, нет. Зато глазки умненькие.

У меня возникло ощущение, что я лошадь на рынке и ко мне сейчас прицениваются. Серьезно. И еще я понял, что надо эту опасность в корне давить, от греха, и дело не только в пяти похоронах, которые запросто может устроить Рози, увидев всего лишь часть того разгула, который имел место быть здесь и сейчас. Просто ни к чему мне это все.

А прекратить подобное можно только одним способом. Надо стать для них неинтересным.

– Ох, и хороши у тебя сестры! У нас в Лесном Краю таких нету! – громко проорал я. – А, так тебя разэдак, опять сопель полный нос!

И после этих слов я сморкнулся прямо на пол, понимая, что тем самым навсегда порчу свою репутацию в глазах всех поколений Монбронов, сколько бы их еще ни было на свете. А также надеясь на то, что после этого Гарольд не бросит мне вызов на поединок, когда мы закончим разбираться с его делами. Все-таки это его родовое гнездо.

– Фу-у-у-у-у-у-у! – сообщили сразу четыре из пяти девушек брезгливо и посмотрели на меня презрительно.

И только одна из них, остроносенькая, делать этого не стала. Более того – она заулыбалась.

– Садись за стол, старина, – скрыв улыбку, предложил мне Гарольд и хлопнул меня по плечу. – В ногах правды нет.

– Покушать бы, – одобрительно сообщил ему я, старательно копируя манеры и речь Фалька и плюхаясь на лавку неподалеку от Генриха. – Свининки там жареной, овощей каких, хлебушка, подливы. Гороху моченого можно, для приятственного бурления в брюхе. И пивка побольше.

Если у брата Гарольда и было в планах что-то вроде рукопожатия, то после моей выходки он ничего такого делать не стал, ограничившись кивком, и повторив уже произнесенную им фразу:

– Добро пожаловать!

Впрочем, пообщаться нам и не удалось бы, поскольку почти сразу Гарольд поинтересовался у брата:

– Ну, Генрих, теперь расскажи мне, как так оно все вышло. И поспеши, пока не пришел дядюшка.

– Все – что? – вяло спросил Генрих. – Как мне кажется, ничего особенного или из ряда вон выходящего не случилось.

– Вот такой у меня брат, представитель старшей ветви древнего рода Монбронов, – весело, почти залихватски, сказал мне Гарольд. – В замке, как хозяин, распоряжается сородич из младшей ветви, его сестер вот-вот спровадят в дом терпимости, матери нужна поддержка в этот трудный час, но она ее не получает. Отец убит! А мой братец считает, что все идет нормально.

– Отец умер сам, – наконец-то в голосе Генриха появились живые нотки. – Это доказанный факт, который ни у кого, кроме тебя, не вызывает сомнения. Мама в полном порядке, что же до наших с тобой сестер… Ты сам все про них знаешь. И помнишь. Дом терпимости? Не смеши меня. От наших с тобой сестер содержатели иных подобных домов как от чумы будут шарахаться.