Детский мир - Марина Ли

Тень была моей точной копией исключительно до того момента, когда приходило время открыть рот и что-то сказать. Ртом Тоська пользовалась в основном для еды.

Я горько улыбнулась, мысленно прося прощения у своей глупой сестры. Она ведь даже не поймёт, что мой поступок очень сильно похож на предательство. Ведь я её бросила там одну…

«Не думать, не думать, не думать об этом сейчас!» – прошептала мысленно я. И попробовала спрятать лицо в ладонях, но вздрогнула от неожиданно грозного рычания, которое раздалось где-то в районе моего пупка.

Несколько секунд понадобилось на то, чтобы осознать: рычит не страшный хищник, а мой собственный оголодавший желудок.

И с этим надо было что-то делать.

Индикатор на запястье снова подмигнул синим, сообщая мне о том, что Берёза просит доступа в мою Книгу. Я сегодня популярна, как никогда. Движением пальца одобрила запрос и вздрогнула, когда за спиной раздалось радостное и бес печное:

– Ну что, Старуха, готова стать плохой девочкой?

– Что простите? – Зверь сиял, как мой первый выменянный на пэп золотой, и потряхивал бутылкой с мутной жидкостью. – Это что такое?

– Ну, ты сама сказала, что достало тебя быть правильной и ты готова хоть сейчас предаться разврату!

– Я такое сказала?!

– Ну да, – Зверь недовольно ткнул в собственный наладонник и прочитал:

– Вот же… «Когда тебе советуют быть хорошей девочкой, больше всего на свете хочется послать всех нахер и поступить в точности наоборот».

Я покосилась на наладонник, не зная, как реагировать.

– Ну, так что? – Зверь подмигнул и призывно тряхнул бутылкой. – Развращаться будем или как?

– Или как, – бездумно ответила я, с ужасом глядя на то, как мой наладонник подмигивает мне всеми цветами радуги. – Что означает фиолетовый индикатор?

Я испуганно глянула на хохочущего мальчишку.

– Чего ты ржёшь? Я в панике…

Именно, в панике. Десяти минут не прошло после того, как отправила в Книгу свое необдуманное послание.

– Как такое возможно вообще?

Зверь хохотнул и, приобняв меня за талию, подтолкнул в сторону общежития.

– Старуха, ты иногда ведёшь себя как ребёнок, – менторским тоном проговорил он. – Такое впечатление, что тебя к нам прямо из Диких земель перебросило.

Не из Диких, но предположение в чём-то близко к правде. Я точно чувствовала себя дикарём в этой новой для меня жизни.

– Объясняю малышам. Зелёный – личное сообщение, синий – запрос на добавление, красный – новый эл, жёлтый – пэп, фиолетовый, моя радость… фиолетовый означает приглашение на встречу в реале. Это я тебе послал.

Словно нехотя я ткнула в экран и в шоке уставилась на мигающую тремя пэпами статистику. Ничего себе!

А я ещё думала, что в вопросе пропитания Книга лиц мне не поможет. Как глупо с моей стороны. Весь детский социум она же как-то кормит…

Её придумал не Сашка, но пользовался он ею весьма охотно. Но не менее охотно переписывал историю, рассказывая о том, как ему в голову пришла гениальная идея «правильной социализации подростков», и почему Книгу должны контролировать Мастера Ти.

Он говорил о том, как Книга учит детей жить в социуме, но недовольно кривился, если заставал меня с наладонником. Он уверял, что нет ничего более правильного, чем научить ребёнка отвечать за свои слова и поступки с самого раннего детства, но я не могла отправить в эфир ни одного предложения без предварительной братской цензуры.

Официальный источник гласил: Книга лиц – это лучшая школа жизни, она научит будущего члена общества правильно выбирать друзей, научит немногословию и внимательному отношению к близким, корректности, грамотности…

В теории.

А на практике получалось примерно как с законом о сексуальном образовании.

При помощи Книги Цезарь следил за каждым юным членом своего прекрасного и сильного государства. Поощрял и наказывал. Манипулировал, влюблял, разводил и даже убивал. Цезарь и Мастера Ти, конечно. Первые помощники подростков на тяжёлом пути к взрослению.

На практике никто и не думал взвешивать слова и заботиться о близких. Все мечтали только о том, чтобы заработать побольше виртуальных элов, которые начислялись за каждый просмотр твоего сообщения.

Моей первой записью в Книге стало предложение: «Мне брат на день рождения подарил розовую таблетку».

Сашка пришёл к нам в Башню через полтора часа и, раздражённо хмурясь, велел:

– Ольга, сотри эту запись.

– Почему? – расстроилась я. И было из-за чего расстраиваться: за полтора часа я на одном предложении заработала больше ста элов.

– Потому что это глупость. Тебе вчера исполнилось десять. Конечно же, тебе подарили твою первую таблетку. Её всем дарят на десятилетие. Наше положение не позволяет нам быть предсказуемыми.

– Неправда! – возмутилась я. – Видел, сколько у меня элов?

– Малыш, – он тяжело вздохнул и покачал головой. – Это не тебе элы, а цесаревне, понимаешь?

– Я и есть цесаревна! – выкрикнула я, с трудом удерживаясь от того, чтобы некрасиво разреветься.

– Ты моя Осенька, а не цесаревна. Иди сюда, покажу что-то…

Он извлёк из кармана супертонкую таблетку и быстро вывел на экран общую страницу Книги.

– Сейчас… погоди минутку… – он водил пальцем, отбрасывая ненужные сообщения в сторону, а потом, наконец, повернулся ко мне. – Смотри.

На странице осталось десять записей.

Моя: «Мне брат на день рождения подарил розовую таблетку».

Незнакомой мне Татьяны: «Мне мама с папой таблетку подарили».

Виталик: «Ура! У меня теперь своя таблетка».

И в таком же стиле ещё семь предложений. И только моё собрало более ста элов.

– Теперь понимаешь? – спросил Сашка, и я кивнула вместо ответа, хотя на самом деле поняла, чего он от меня хотел, только спустя несколько лет.

А между тем разговором и моим осознанием действительности было ещё много стычек и упрёков. Например, насчет пэпов. О, вожделенные пэпы. Покажите мне хоть одного десятилетку, который не мечтает обменять свой первый пэп на настоящий, «взрослый» золотой!

– Я и без всяких пэпов знаю, Осенька, что ты у меня умница, – говорил Цезарь, когда я на первых порах обижалась и не понимала почему он не хочет, чтобы я активно заполняла страницы своей Книги. – Я понимаю, тебе хочется признания. Я признаю тебя, малыш, это должно быть для тебя самым главным признанием. А на остальных – плевать.

Мне плевать не хотелось. Тогда я мечтала о том, чтобы кто-то перепечатывал мои слова или восхищался моим чувством юмора и неземной красотой.

Про красоту пришлось забыть сразу.