За други своя - Мария Круз

Несмотря на то, что вода бурлила и где-то внизу, под пальмовыми досками террасы, гудела электропомпа, я услышал приближающиеся шаги. Две пары ног шли по окружающей дом дощатой веранде. Я подтянул поближе брошенный на пол халат, под которым лежала «гюрза» без кобуры. Остров здесь безопасный, но уж никак не для меня, нелегально проникшего и собирающегося эту самую безопасность разрушить. Тут уже всё устройство мироздания тебе намекает, чтобы безоружным не шлялся.

Но пистолет не потребовался. Из-за угла дома появились Светлана и Катя, улыбающиеся и вообще довольные собой. Катя к тому же несла в руках большой пакет из упаковочной бумаги. Я убрал руки от халата, вздохнул преувеличенно тяжко.

— Дорогие, я здесь как бы ванну принимаю, — сказал с укоризной. — Не одет я, знаете ли. Могли бы предупредить о своём появлении или постучаться, на худой конец. Как примерные девочки.

— Ладно, чего я там не видела? — отмахнулась Светлана. — Застенчивый какой.

— Я не видела! — подняла руку Катя.

— А тебе и не надо — ты на меня смотри, — засмеялась Светлана, затем обратилась ко мне: — Уверены, что ты даже не ел сегодня. Китайскую еду будешь? Мы о тебе позаботились.

— Буду, — честно сказал я, хоть и не большой поклонник китайской кухни.

— Не злись: наружная дверь закрыта, как бы мы ещё внутрь попали? — сказала Светлана.

— С этой стороны открыта, заходите в дом, — махнул я рукой.

Они зашли в дом, а я подтянул к себе полотенце. Хорошо, что они дали минут тридцать спокойно посидеть: колено вроде бы угомонилось. Стараясь не слишком опираться на левую ногу, я выбраться из джакузи, вытерся, набросил халат, а на халат сверху через плечо — пояс с кобурой, на манер «бандольеро». Открыл дверь с террасы в гостиную, вошёл внутрь. Вечера уже стали прохладней, чувствовалось приближение сезона дождей, и кондиционер я не включат. Дом был полон застоявшихся ароматов цветов, которые росли в горшках и длинных низких вазонах вдоль окон. Светлана рассматривала лежащую на кофейном столике «девятку» с коллиматорным прицелом и глушителем, Катя возилась с тарелками за барной стойкой, на кухне.

— Серьёзно подготовился, — сказала Светлана, положив автомат на место. — Ты же вроде бы не собираешься здесь никого отстреливать сегодня?

— Кто знает, как дело повернётся, — неопределённо ответил я. — Сама понимаешь, как может быть. Сначала вроде ничего, ничего, а потом как подопрёт кого-то пристрелить — хоть плачь.

— Маньяк, — хихикнула она, а затем спросила: — Когда твоя девушка прилетает? Сеньорита Гомез, если я не ошибаюсь?

— Да, сейчас Гомез, — подтвердил я. — Завтра прилетает.

— Одна?

— Нет, — покачал я головой. — Ещё трое с ней. Первая группа.

— Ты сам встречаешь?

— Сам. Это нормально? Проблем не будет? — поинтересовался я.

— Нет, — ответила Светлана, отходя от столика и усаживаясь в кресло. — У вас обоих идеальные документы, можете ездить куда угодно и делать что угодно. Только ты сам, лично, Родману на глаза не попадайся, и всё. А больше тебе опасаться некого. Ты меня с ней познакомишь?

— Зачем? — аж подскочил я.

Мне эта мысль не показалась удачной. Можно сказать вовсе не показалась, то есть вообще. Может быть, Светлана и изменила склонности, предпочитая Катю мне, но, зная характер Бониты и то, что до совсем недавнего времени сама Светлана упорно тащила меня в постель… Трудно сказать, во что такая «встреча в верхах» выльется. И вообще считается моветоном знакомить «бывших» с «нынешними». Этому ещё в школе на уроках природоведения учат. Кажется.

— Ты не сможешь в будущем прятать нас друг от друга, — заявила Светлана. — Я уступила тебя и вообще изменилась. Она получила тебя, но наверняка подозревает меня в том, что я до конца не отошла в сторону. А нам с тобой, да и с ней тоже, предстоит ещё много впереди, если, конечно, тот союз, который мы заключили с тобой, хоть чего-то стоит. Поэтому лучше познакомь нас, не создавай лишнего напряжения. Я же не дура — сумею повернуть ситуацию к лучшему.

Говорила она это всё серьёзно, медленно, словно пытаясь насильно вдавить каждое слово мне в извилины.

Нет, Светлана очень, очень даже не дура. Настолько, что если кто-то решит выставить в музее экспонат под табличкой «Не дура», то выставлять придётся её восковую копию. Но, зная её характер, задумаешься — захочет ли она повернуть ситуацию к лучшему? Хотя почему бы нет? Если она рассчитывает на мою помощь в будущем, вряд ли она будет рубить сук, на котором сидит. Такая метафора применительно к сексуальным отношениям меня насмешила, и я улыбнулся.

— Ты чего скалишься? — спросила она.

— Да так, неважно, — махнул я рукой. — Наверное, ты права. Лучше сразу с этим разобраться.

Светлана удовлетворённо кивнула, словно подчёркивая свою победу.

— Катя тоже будет присутствовать, — сказала она, отпив пива из запотевшего бокала. — Мы понежничаем с ней, чтобы не было сомнений. За попки друг друга похватаем, под юбочки полезем.

— У вас и юбочки есть? — удивился я. — А вообще слишком откровенно не нежничайте, а если нежничать всё же будете, то не публично — приезжает ещё один мужик из Аламо.

— Кто, «ветвь Давидова» или «горец»? — заинтересовалась Светлана.

— Ближе к «горцу», и не экстремист, но всё же… — сказал я неопределённо. — А так — нормальный, бывший сержант морской пехоты. Наш друг. И с ним дочь.

— Дочь — здесь? — удивилась Светлана и затем уточнила на всякий случай: — В смысле дочь твоего друга приехала поучаствовать в похищении, ограблении и убийстве?

— Да. Мама у неё давно умерла, девочку вырастил папа. Как сумел, — подтвердил я. — Красивая девочка, но ещё к красоте она прекрасно стреляет, водит самолёт и все наземные виды транспорта, может отдубасить парочку здоровых мужиков и водит шашни с профессиональным диверсантом.

— Впечатляет, — ёрнически кивнула она. — Тоже хочу. Не с диверсантом в смысле, а с ней хочу.

— Светлан, ты дошутишься, а с ней шутки опасны, — усмехнулся я в ответ на её заявление.

— Ладно, не напрягайся. — Она опять отпила пива из бокала. — Я теперь всех красивых девок хочу, как прорвало. Если есть лишние — привози.

Катя подошла к нам с подносом, на котором стояла целая куча картонных коробочек, разрисованных красными драконами, три тарелки и три набора палочек для еды.

— Так, смотрите. — Она ткнула палочками в первую коробку: — Вот здесь рёбрышки в соли и перце, это — курица «по-сычуаньски» в остром соусе, стеклянная лапша, рис с тремя вкусами, свинина с креветками и бамбуком в коричневом соусе, а вот здесь… забыла, что здесь, — разберётесь.

Катя изменилась, и при этом в лучшую сторону. Не внешне, а по внутреннему содержанию. Всё та же причёска «мальчик-отличник» с высоко подбритой сзади тонкой шейкой, всё те же прямоугольные очки в тонкой оправе, изящная фигурка, тонкие руки с красивыми ладонями. Но если раньше она была постоянно напряжена, готова к любому бою и любым поступкам в борьбе за личное благополучие, то теперь было видно, что у неё всё хорошо и это самое благополучие достигнуто. Появилась некая вальяжность во взгляде и речи, даже движения стали более плавными и ленивыми. Я заметил, что и Светлана смотрит на неё даже с нежностью. Как на любимую кошку.