Сестренка из Преисподней - Андрей Белянин

– Что ей было нужно?

– Карта Тартара, – недоумённо поёжился Семецкий. – Но для чего столь юной особе понадобилось знать расположение одной из самых древних преисподних мира… Товарищч, она же не намерена водить туда экскурсии?

– Конечно нет. Вот разве что ей взбрело в голову истребить всех тамошних демонов?

– Святой Иаков, шоб я так жил! Да у вашей девочки мания величия…

– Скорее, обострённое чувство социальной справедливости. Хотя тут она явно переигрывает… Но, судя по всему, вы не отдали ей карту?

– А чего же ради?! Ведь я жив и… Она сама виновата – почему-то не захотела меня убивать!

– Всё правильно, Банни только мнит себя борцом со Злом в любом его проявлении, но ещё не успела настолько очерстветь сердцем, чтобы хладнокровно лишить человека жизни из-за какой-то бумажки, – раздумчиво пояснил я, почёсывая задней лапкой за ухом. Мэтр Семецкий глубокомысленно кивнул – заяц и человек пришли к полному взаимопониманию. Мне даже милостиво позволили взглянуть на ту карту, которая почему-то так понадобилась Банни.

– Ничего особенного… Она ничего вам не говорила?

– Нет, нынешние дети вообще мало чего объясняют взрослым. Ну, может быть, кроме некоторых вопросов секса… Она начала угрожать, я проявил твёрдость и таки позвал на помощь!

– Вы имеете в виду звонок к сэру Мэлори?

– Да, и его тоже. Девица охотно предоставила мне право одного телефонного звонка, видимо надеясь, шо я заранее побеспокою ближайшее отделение морга.

– А, вот ещё… – вовремя вспомнил я. – Где-то тут кричала девушка. Визг был слышен за два квартала!

Мэтр Семецкий скорчил удивлённую физиономию и так густо покраснел, что дополнительные вопросы на эту тему стали лишними.

– Вы позволите мне воспользоваться вашим телефоном?

– За-ради бога, товарищч…

* * *

Наш общий друг (речь идёт, естественно, о сэре Мэлори) выслушал меня, почти не перебивая. Я бегло обрисовал обстановку, успокоил насчёт состояния здоровья хозяина лавки и что-то там наплёл по поводу непозволительной роскоши траты стихозаклинаний по каждому мелкому поводу. Короче, доверчивый маг сразу всему поверил, продиктовал в трубку волшебные слова (по счастью, ни разу не «сботыгрямкнув»!), и я принял прежний человеческий облик. Затем в комнате появились два банных халата, заказанных Наташей. Меня немного задело, что прибыли они с изрядным опозданием, но у знаменитого писателя прогрессирующий старческий склероз, так что могли бы и не прибыть вовсе. Мэтр Семецкий деликатно отвернулся. Подпоясав короткий махровый халатик, я пожелал визгливому библиофилу всего хорошего, пообещав впредь избавить его от разрушительных визитов нашей летающей сестрёнки. Книготорговец самолично проводил меня к выходу и уже на самом пороге с какой-то невразумительной обидой в голосе в пятый раз уточнил:

– Значит, ви таки не будете меня убивать?

– Не буду, – подтвердил я. – А кстати, почему вы всё время об этом спрашиваете? Вас ведь убивали столько раз, что давно можно было бы и привыкнуть.

– Ой, не позорьте мою лысину, товарищч! Есть вещи, привыкнуть к которым невозможно. Во-первых, когда вас убивают, это всё ещё больно. Во-вторых, я трачу бешеные деньги на отстирывание собственных сорочек от моей же крови. И в-третьих, всё это дико надоедает! Ну ладно бы раз, другой, третий… Это я ещё могу понять, в конце концов, все мы люди… Так нет, местные умники объявили убийство бедного Семецкого национальной традицией! Они даже дают за это ежегодную премию! Ви себе представляете – премия тому, кто лучше убьёт Семецкого… И шо ви скажете?!

– Возмутительное хамство! – искренне посочувствовал я, на моей памяти подобных прецедентов история не знала. – Не сомневайтесь, пожалуйста, во мне не так развиты стадные чувства. Если вас убивают все, то – не я!

– Ви поразили меня в самое сердце… – Хозяин лавки захлопнул тяжёлую дверь, оставив меня на улице в некотором недоумении. Вроде бы мои обещания его огорчили…

Анцифера и Фармазона я увидел на лавочке, в двух шагах от волшебным образом восстановившейся витрины. И чёрт, и ангел в своих собственных, не маскарадных, одеждах сидели рядышком, хлюпая носами и вытирая мокрыми рукавами щедрые сентиментальные слёзы. Я втиснулся посередине: близнецы так и оставались своего обычного роста, то есть с меня, и расталкивать их локтями в стороны было делом нелёгким.

– Какой человек… какая душа… какие муки… Палачи!

– И не говори, Циля… Вот веришь – нет, поубивал бы!

– Но он-то, он… Страстотерпец!

– А я о чём?! Да мы их всех на одной сковороде, без масла…

– Премию они дают… Понимают ли, над чем потешаются, сребролюбцы?!

– Циля, я ими займусь… Я на них Сергуньку спущу! Ты ж меня знаешь, вот гадом буду…

– Погодите, у меня, кажется, действительно были какие-то подходящие строчки… – постарался припомнить я. – Насчёт наказания лауреатов премии ничего обещать не могу, а вот самому Семецкому это, возможно, и поможет. Во всяком случае, не повредит…

– Заклинание? – с надеждой улыбнулись парни.

– Стихотворение, – наставительно поправил я. Когда-то давно, в период романтического увлечения морем, у меня сложился целый цикл стихов о капитанах. Не знаю, насколько уж они хороши, но, может быть, мэтру Семецкому и не помешает чуть-чуть повысить самооценку. Как знать, может, и он в детстве мечтал стать героем? Если же нет, так пусть хоть просто вспомнит молодость…

Надоело… Я устал притворяться.

Коль поймёте – не осудите строго…

Ну, какой я капитан, что вы, братцы?!

Отправляйтесь без меня, ради бога!

Грани жанра не увяжешь с судьбою…

Жизнь придумаешь себе поподробней…

И ведь было это всё не со мною,

Но от первого лица петь удобней.

Я особо и не врал, право слово,

Мне и штилей и ветров – даже слишком.

Что касается штормов, безусловно,

Мне о них известно только по книжкам…

Все моря мои на контурной карте,

Разрисованы старательно, с толком.

Я писал стихи в каком-то азарте

И себя считал просоленным волком!

Океан ко мне вливался сквозь стены,

И я впитывал раскрывшейся кожей

Крики чаек, клокотание пены,

Раздававшиеся где-то в прихожей…

Что поделаешь, вот так всё и было.

Век в матрасной суете, на кровати…

Моё время от меня уходило

На сверкающем, как солнце, фрегате!

Я умнее стал и многое знаю,

И наивных планов больше не строю.